Геринг, почувствовав возможность смягчить напряжение, вмешался.
— Мой фюрер, легион «Кондор» делает всё возможное. Наши пилоты получают бесценный опыт, а наши бомбардировщики доказали свою эффективность. Мы уже готовим новую партию самолётов для Франко, включая улучшенные версии «Хейнкелей». Если мы увеличим поставки, Франко сможет ускорить наступление. Но я согласен с генералом Фричем — республиканцы разобщены, и это их главная слабость. Мы можем использовать это, чтобы нанести решающий удар.
Гитлер кивнул, но его лицо оставалось мрачным.
— Испания должна быть нашей, — сказал он. — Если Франко не справится, мы найдём того, кто сможет победить. Нам нужна победа, господа. И я не хочу слышать больше оправданий.
Гитлер немного помолчал и продолжил.
— А теперь вернёмся к Абиссинии. Если Муссолини не может справиться сам, мы должны помочь ему. Герман, сколько самолётов мы можем отправить итальянцам? И как быстро?
Геринг на мгновение задумался, его пальцы пробежались по папке с отчётами.
— Мы можем выделить ещё несколько десятков самолётов, мой фюрер. Но это потребует времени — нужно подготовить технику, пилотов, организовать транспортировку. Если мы начнём сейчас, они будут в Абиссинии через два-три месяца.
— Два-три месяца, — повторил Гитлер, его голос был полон сарказма. — Всё, что я слышу, — это месяцы! Я хочу, чтобы это было сделано быстрее. Муссолини должен закончить эту войну, и он должен сделать это так, чтобы весь мир увидел нашу силу. Если он провалится, это будет провал всей оси.
Бломберг, до этого молчавший, решил добавить.
— Мой фюрер, мы можем также отправить больше военных советников. Наши офицеры уже работают с итальянцами, но мы можем усилить их присутствие. Это поможет Муссолини лучше координировать наступление.
— Хорошо, господа, — сказал Гитлер. — Вы знаете, что делать. Усильте поддержку Франко, помогите Муссолини, выясните, кто стоит за убийством Ито. Я не потерплю неудач. Мы должны быть готовы к большой войне, и мы должны диктовать её ход. Никто — ни Советы, ни этот невидимый враг — не остановит нас.
Все четверо кивнули. Гитлер откинулся на спинку кресла, глядя на карту. Он желал, чтобы его воля стала законом для мира. И он не собирался отступать.
Глава 2
Рим растворялся в вечернем сумраке, узкие улицы старого города затихали под мягким светом газовых фонарей. Булыжники блестели, отражая их слабое сияние, а в воздухе витал аромат цветущих жасминов, смешанный с горьковатым запахом кофе из открытых кафе. Дино Гранди вышел из-за кипарисов, окружавших особняк, где только что завершилось собрание масонской ложи. Его высокая, слегка сутулая фигура, облачённая в тёмный шерстяной плащ, двигалась с привычной уверенностью, но в глазах, скрытых тенью фетровой шляпы, читалась усталость. Собрание было напряжённым: братья спорили о войне в Абиссинии, о шатком союзе с Германией, о растущем недовольстве режимом Муссолини. Голоса, полные тревоги, всё ещё звучали в ушах Гранди, словно эхо от высоких потолков зала.
Собрание закончилось без единого решения, но напряжение осталось висеть в воздухе. Гранди чувствовал, как оно давит на него, пока он спускался по каменным ступеням особняка. Он был дипломатом, привыкшим взвешивать каждое слово, каждый шаг. Его роль в ложе была не столько активной, сколько наблюдательной — он слушал, анализировал, но редко говорил. Это позволяло ему оставаться в стороне, избегать подозрений. Но сегодня что-то изменилось. Слова юриста из Милана о мятеже, предложение профессора о тайном совете — всё это звучало слишком опасно, слишком близко к измене. Гранди чувствовал, как его собственные сомнения, которые он годами подавлял, начинают прорываться наружу. Он не был предателем, но видел, как Италия трещит по швам под амбициями Муссолини. Гранди вспомнил недавний разговор с Пьетро Бадольо, чьи слова о Гитлере и его безумных планах всё ещё звучали в его голове. Бадольо был прав: Италия не могла позволить себе следовать за Германией в пропасть. Но что делать? Открыто выступить против Дуче означало подписать себе приговор.
Он направился к своему чёрному Fiat 514, припаркованному у обочины. Его водитель, коренастый мужчина с густыми усами по имени Луиджи, стоял у машины, лениво оглядывая улицу. Гранди кивнул ему, рука потянулась к дверце, когда тишину разорвал рёв моторов. Три чёрные Lancia Augusta с визгом затормозили, окружив Fiat. Из машин выскочили люди в чёрной форме. На лацканах поблёскивали значки ОВРА, секретной полиции Муссолини. Гранди замер, сердце забилось быстрее, пока агенты окружали его и Луиджи.