— Они думают, что могут остановить меня, — пробормотал он. — Они ошибаются.
Он поднялся и подошёл к карте, висевшей на стене. Абиссиния, эта непокорённая земля, была обведена красным карандашом. Завоевание Абиссинии должно было стать триумфом, доказательством величия новой Римской империи. Муссолини видел в этом не просто военную кампанию, а символ: Италия, возрождённая под его руководством, должна была сокрушить слабых и показать миру свою мощь. Он провёл пальцем по карте, вдоль линий, обозначавших будущие наступления. Генерал Эмилио Де Боно, верный, но медлительный, уже готовил войска в Эритрее. Итальянские самолёты сбрасывали бомбы на абиссинские деревни, а склады с химическим оружием, несмотря на протесты Лиги Наций, были готовы к использованию. Победа была близка, но её нужно было ускорить. Время работало против него.
Муссолини вернулся к столу и открыл папку с военными планами. Наступление должно начаться немедленно — мощный удар, который сломит сопротивление Хайле Селассие и заставит мир признать Италию великой державой. Он знал, что Германия Гитлера набирает силу, и не мог позволить себе выглядеть слабым на фоне своего союзника. Союз с Гитлером был шатким, как карточный домик. Муссолини не доверял ему — его громогласные речи о величии скрывали амбиции, которые пугали даже Дуче. Абиссиния должна была стать козырем, триумфом, который заглушит шепот о его слабости в Риме и сомнения в Лондоне и Париже.
Он сделал пометку на полях документа: «Ускорить поставки артиллерии в Асмару. Увеличить число бомбардировок. Обеспечить снабжение войск в Адис-Абебе к концу месяца». Его рука двигалась уверенно, но в груди росло беспокойство. Измена Гранди была лишь симптомом. Если даже такие люди, как он, осмелились сомневаться, то сколько ещё ждут своего часа? ОВРА действовала этой ночью — Гранди, вероятно, уже мёртв. Но этого было мало. Нужно выжечь заразу целиком, вырвать её с корнем. Он вызвал секретаря звонком.
Дверь отворилась, и в кабинет вошёл Артуро Боккини, глава ОВРА. Его лицо, как всегда, было непроницаемым.
— Гранди? — коротко спросил Дуче.
Боккини кивнул.
— Дело сделано, Дуче. Он больше не угроза.
Муссолини смотрел на него, пытаясь найти в его лице следы сомнения или слабости. Боккини был верен, как машина, созданная для выполнения приказов, но даже в его преданности Муссолини искал трещины.
— А другие? — спросил он. — Ложа. Кто ещё?
Боккини достал из кармана сложенный лист бумаги и положил его на стол.
— Список, Дуче. Мы следим за всеми. Юрист из Милана, сенатор Альберти, профессор из Турина. Их разговоры записаны. Мы можем действовать в любой момент.
Муссолини взял лист, но не развернул его. Измена распространялась, как чума, незаметно, пока не становилось слишком поздно. Он вспомнил, как ещё несколько лет назад Гранди говорил о необходимости единства, о величии Италии. Тогда его слова казались искренними, но теперь Муссолини видел в них лишь фальшь. Как он мог быть так слеп? Как мог позволить этим людям проникнуть так близко?
— Действуйте, — сказал он, не поднимая глаз. — Но тихо. Никаких судов. Никаких следов.
Боккини кивнул и вышел. Муссолини остался один, его взгляд снова упал на карту Абиссинии. Победа там была необходима, чтобы отвлечь народ, чтобы заглушить сомнения. Он видел, как Италия колеблется, как союзники и враги ждут его ошибки. Но он не ошибётся. Он сокрушит Абиссинию, уничтожит заговорщиков, заставит всех склониться перед его волей.
Он подошёл к окну, глядя на спящий Рим. Город, который он обещал возродить, был полон врагов — не только явных, но и тех, кто прятался за улыбками и лестью. Муссолини знал, что его власть держится на страхе, но страх был обоюдоострым. Он заставлял людей подчиняться, но также порождал заговоры. Гранди был лишь одним из многих, и его смерть не решит проблему. Нужно больше — больше силы, больше побед, больше крови, если потребуется.
Он взял папку ОВРА и развернул список, принесённый Боккини. Сенатор Альберти, старик с вкрадчивым голосом, который всегда казался лояльным. Юрист из Милана, чьи речи о реформах звучали слишком смело. Профессор из Турина, чьи лекции привлекали молодёжь с горящими глазами. Каждый из них был частью системы, которую Муссолини создал, и каждый, как оказалось, мог её разрушить. Он сжал лист, комкая его в кулаке. Измена была повсюду, и он должен был действовать быстрее, чем его враги.