— Узнай имена, — сказал Тадессе. — И вернись ко мне. Если кто-то играет против нас, я хочу знать, кто они.
Бекеле поклонился и вышел. Тадессе знал, что игра становится всё сложнее, но он был готов. Абиссиния должна была выстоять — под его властью.
В то же время в одной из комнат дворца в Аддис-Абебе император Хайле Селассие принимал британского посланника, майора Руперта Уинслоу, прибывшего под покровом ночи. На столе лежала карта Абиссинии, испещрённая отметками о наступлении итальянских войск. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе.
Уинслоу, высокий мужчина в строгом тёмно-сером костюме, говорил тихим, спокойным голосом.
— Ваше Величество, — начал он, положив на стол запечатанный конверт, — эвакуация подготовлена. Через две недели, 9 июля, британский корабль будет ждать вас в Джибути. Мы обеспечим безопасный маршрут через пустыню Данакиль. Но до того времени ваши силы должны сдерживать итальянцев. Их наступление усиливается, и Аддис-Абеба под угрозой.
Хайле Селассие, сидевший во главе стола, выглядел усталым, но его глаза оставались внимательными. Он знал, что слухи о его возможном бегстве уже просочились среди вождей и подрывают моральный дух армии и народа.
— Вожди знают о слухах, — сказал он. — Оромо, тиграи, амхара — все говорят о моём уходе. Их лояльность колеблется, и я не могу их винить. Что, если я останусь и буду сражаться?
Уинслоу покачал головой.
— Ваше Величество, сражение в столице без достаточных сил приведёт к катастрофе. Итальянцы используют авиацию и химическое оружие. Если вы попадёте в плен, Абиссиния потеряет символ сопротивления. В Лондоне вы сможете продолжить борьбу через Лигу Наций. Мы гарантируем вашу безопасность и поддержку.
Император молчал, его взгляд скользнул по карте. Красные линии, обозначавшие позиции итальянцев, подбирались всё ближе к Аддис-Абебе. Он знал, что Уинслоу прав, но мысль о бегстве разрывала его сердце.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я продержусь две недели. Но ваши советники должны встретиться с моими командирами завтра. Мы укрепим оборону города. И ещё одно, майор: никто не должен знать подробностей эвакуации. Слухи уже подрывают доверие. Если они подтвердятся, я потеряю тех, кто ещё сражается за меня.
Уинслоу кивнул.
— Мы обеспечим секретность, Ваше Величество. Мои люди работают над маршрутом эвакуации. Мы также отправим разведчиков, чтобы отслеживать итальянцев. Но вам нужно убедить вождей держаться вместе. Раздоры между оромо и тиграи сыграют на руку Муссолини.
Хайле Селассие встал, его фигура казалась величественной в тусклом свете.
— Я поговорю с ними, — сказал он. — Если я уеду, это будет не бегством, а шагом к спасению моей страны.
Уинслоу поднялся, слегка поклонился и протянул руку.
— Вы имеете моё слово, Ваше Величество. Британия не оставит вас.
Император пожал его руку. После ухода Уинслоу Хайле Селассие подошёл к окну, глядя на тёмные улицы Аддис-Абебы. Вожди — оромо, тиграи, амхара — вели свои переговоры, и слухи о его бегстве делали их ещё менее предсказуемыми. Он знал, что должен удержать их лояльность, пока армия сдерживает итальянцев. Две недели — это всё, что у него было.
Он вызвал своего адъютанта, молодого офицера по имени Йоханнес.
— Йоханнес, — сказал император, — созови моих командиров завтра на рассвете. Мы должны подготовить оборону. И проследи, чтобы никто не узнал о моих планах. Слухи и так распространяются слишком быстро.
Йоханнес поклонился и вышел. Хайле Селассие вернулся к карте, его пальцы пробежались по линиям фронта. Две недели. Он должен был сплотить народ, удержать город и сохранить надежду, несмотря на сомнения, разрывавшие его сердце.
Глава 8
Воздух конца июня был тёплым и густым, наполненным сладковатым ароматом цветущих трав и лугов, колыхавшихся под лёгким ветром на окраинах Бранденбурга. Ханс фон Зейдлиц сидел на пассажирском сиденье чёрного «Опеля» полковника Хансена. Приглашение на рыбалку поступило лично от Хансена: вчера, в конце рабочего дня, он остановил Ханса в коридоре Абвера, хлопнул по плечу и сказал: «Зейдлиц, завтра едем на озеро. К шести утра будь готов». Тон был дружелюбным, почти товарищеским, но Ханс знал, что отказ невозможен. Каждая встреча с Хансеном была испытанием, где каждое слово и взгляд казались частью сложной игры, правила которой оставались неясными.
Машина мчалась по узкой дороге, окружённой полями, где колосья пшеницы золотились под утренним солнцем. Вдалеке темнели полосы лесов, а небо, ясное и безоблачное, отражалось в лужах, оставшихся после ночного дождя. Жара, около двадцати восьми градусов, уже ощущалась, и Ханс расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чувствуя, как тёплый воздух врывается в приоткрытое окно, принося запах трав. Он смотрел на пейзаж, замечая, как солнечные блики играют на стёклах, но мысли его были далеко. Воспоминания о прошлой охоте с Хансеном, его острые вопросы, взгляд, будто видящий насквозь, всё ещё тревожили. Ханс знал, что каждая такая вылазка — не просто отдых, а проверка, где любой промах мог стать роковым.