Совещание завершилось. Мужчины поднялись и стали выходить из кабинета. Черчилль остался сидеть, глядя на карту Европы. Его сигара догорала, а мысли были заняты таинственным сообщением из Москвы. Что задумал его источник? Какой удар они готовят для Абвера? Ответы были близко, но пока оставались за завесой тайны. Одно было ясно: игра становилась всё опаснее, и Британия готовилась к своему следующему ходу.
Вечер окутал Кремль мягким сумраком. В кабинете Сергея, где свет лампы отражался на полированном столе, царила тишина, прерываемая лишь тиканьем настенных часов. Карта Абиссинии, разложенная на столе, была усыпана пометками: красные линии обозначали позиции итальянских войск, а синие — немногочисленные советские отряды, поддерживавшие абиссинскую армию. Дверь тихо отворилась, и в кабинет вошёл Павел Судоплатов. Его лицо, обычно спокойное, сейчас выражало сдержанную тревогу. Он держал в руках тонкую папку с грифом «Секретно». Сергей поднял взгляд, жестом приглашая Судоплатова сесть.
— Павел Анатольевич, что у вас? — спросил он, стараясь скрыть усталость в голосе.
Судоплатов положил папку на стол и начал без предисловий:
— Товарищ Сталин, только что поступило сообщение от итальянцев. Их военные предлагают сделку. Они обещают не трогать наши отряды в Абиссинии и дать им возможность спокойно эвакуироваться. Условие одно: мы не должны мешать им захватить Аддис-Абебу.
Сергей нахмурился, переваривая услышанное. Он откинулся в кресле, его пальцы замерли на подлокотнике.
— Итальянцы… — медленно произнёс он. — Они уверены в своей победе, раз выдвигают такие условия. Что ещё?
Судоплатов открыл папку, бегло взглянув на лист с шифровкой.
— По данным английских источников, император Хайле Селассие готовится к эвакуации. Они говорят, он покинет страну 9 июля вместе с британцами. Наши силы в Абиссинии слишком малы, чтобы противостоять итальянскому наступлению. Если мы попытаемся удержать позиции, наши люди, скорее всего, погибнут. Итальянцы наступают с подавляющим преимуществом, а абиссинская армия деморализована.
Сергей молчал, его взгляд скользил по карте. Он знал, что шансов на сопротивление почти нет. Советские советники и отряды, отправленные в Абиссинию, сделали всё возможное, чтобы поддержать Селассие, но император, похоже, потерял волю к борьбе. Сергей чувствовал горечь: он вложил столько усилий, чтобы укрепить позиции СССР в регионе, чтобы помочь Абиссинии устоять против итальянской агрессии. Но реальность оказалась безжалостной — итальянцы были слишком сильны, а союзники Селассие либо отступали, либо преследовали свои интересы.
— Селассие уходит… — тихо сказал Сергей, словно обращаясь к самому себе. — Если он не хочет сражаться, держать наших людей там — значит обречь их на бессмысленную гибель.
Судоплатов кивнул:
— Товарищ Сталин, я согласен. Если мы примем предложение, мы сможем вывести их без потерь. Но это значит, что Аддис-Абеба падёт, и Италия укрепит свои позиции в Восточной Африке.
Сергей встал и подошёл к окну. За стеклом мерцали огни Москвы, но его мысли были далеко — в пыльных равнинах Абиссинии, где советские бойцы, рискуя жизнью, пытались выполнить его приказы. Он знал, что отступление — не поражение, а необходимость. Но в душе всё равно оставалась тяжесть. Он повернулся к Судоплатову.
— Мы не можем позволить нашим людям погибнуть ради проигранного дела, — сказал он. — Если Селассие покидает страну, у нас нет причин держать там силы. Дайте приказ готовить эвакуацию. Но я хочу, чтобы всё прошло безупречно. Никаких потерь, никаких ошибок. Свяжитесь с итальянцами через наши каналы и подтвердите, что мы не будем препятствовать их наступлению. Но предупредите: если хоть один наш человек пострадает, они пожалеют.
Судоплатов кивнул, записывая указания.
— Будет сделано, товарищ Сталин. Я организую связь с нашими людьми в Абиссинии. Мы начнём вывод войск немедленно. Но есть ещё один вопрос. — Он сделал паузу, словно взвешивая слова. — Итальянцы могут использовать эту уступку как знак нашей слабости. Это может повлиять на нашу репутацию в других регионах, особенно в Европе.
Сергей вернулся к столу и снова посмотрел на карту. Он понимал, что Судоплатов прав. Отступление, даже вынужденное, могло быть воспринято как признак уязвимости. Но рисковать жизнями ради символического сопротивления было бы ошибкой. Он знал, что СССР должен сосредоточиться на более важных фронтах — в Европе, где Гитлер набирал силу, и в Азии, где Япония становилась всё более агрессивной.