— Пусть думают, что хотят, — ответил он. — Мы не слабые, Павел Анатольевич. Мы выбираем, где сражаться, а где отступить, чтобы сохранить силы. Абиссиния — не главная наша цель, хотя мы сделали там очень многое. Главное — спасти наших людей и подготовиться к тому, что ждёт нас впереди. Итальянцы получат свою Аддис-Абебу, но это будет временно. Мы ещё вернёмся к этому вопросу.
Судоплатов закрыл папку и поднялся.
— Я всё понял, товарищ Сталин. Мы с Борисом Михайловичем начнём эвакуацию и обеспечим безопасность наших людей. Если будут новые данные от итальянцев или англичан, я немедленно доложу.
Сергей кивнул, его взгляд снова упал на карту. Он чувствовал, как внутри борются противоречия: желание дать отпор агрессору и понимание, что сейчас не время для бессмысленных жертв. Он сделал всё, что мог, чтобы поддержать Абиссинию, но мир менялся быстрее, чем он успевал реагировать. Итальянцы, немцы, британцы — все играли в свою игру, и ему предстояло найти новый ход.
— Идите, Павел Анатольевич, — сказал он тихо. — И держите меня в курсе.
Судоплатов вышел, оставив Сергея наедине с его мыслями. Вечер становился всё темнее, но в кабинете горел свет, и Сергей знал, что впереди его ждут новые решения и новые битвы. Абиссиния была лишь одним эпизодом в большой игре, и он не собирался сдаваться.
Глава 10
Кэндзи Ямада сидел за своим столом в редакции «Асахи Симбун», окружённый стуком пишущих машинок и шелестом бумаг. Прошло два дня с тех пор, как Сато Харуки убили в переулке у порта. Токио жил своей жизнью. Воздух был тёплым, с запахом жареной рыбы и соевого соуса, а вечерние рынки манили прохожих яркими вывесками и криками торговцев. Но для Кэндзи мир изменился. Он чувствовал себя загнанным, словно каждое его движение кто-то внимательно отслеживал, ожидая ошибки. Улицы, которые раньше казались родными, теперь выглядели чужими, полными скрытых угроз.
В редакции всё было на удивление спокойно. Никто не упоминал Сато, не задавал вопросов. Главный редактор Исикава Таро, казалось, избегал Кэндзи. Обычно Исикава придирался к мелочам в его текстах — слишком длинные предложения, недостаточно яркие заголовки, — но теперь ограничивался короткими кивками и редкими замечаниями. Кэндзи подозревал, что слухи о его связи с Сато дошли до начальства. Исикава, вероятно, решил, что у Кэндзи есть покровители в Кэмпэйтай, помимо погибшего агента, и это делало его неприкосновенным — по крайней мере, пока. Эта мысль приносила облегчение, но одновременно тревожила. Быть под мнимой защитой Кэмпэйтай было всё равно что держать в руках змею.
Кэндзи старался раствориться в рутине. Он редактировал репортажи о местных событиях: открытие школы в Сибуе, фестиваль в храме Мэйдзи, рост цен на рис. Проверял статьи молодых журналистов, внося правки в их неуклюжие тексты, добавляя детали, чтобы оживить сухие строки. Иногда писал заметки сам — о новой постановке в театре Гиндзы, где режиссёр пытался возродить старые пьесы о самураях, или об уличных рынках в Асакусе, где торговцы расхваливали свежих устриц и мешки с рисом. Он избегал всего, что могло привлечь внимание, держался подальше от политики и военных тем.
Но страх не отпускал. Каждое утро, выходя из дома, Кэндзи оглядывался, проверяя, не мелькнёт ли за углом чья-то фигура. Каждый звонок телефона в редакции заставлял его вздрагивать. Он ждал, что кто-то из Кэмпэйтай явится с вопросами о Сато, об статье, о том, что он знал. Он представлял, как его вызывают в кабинет Исикавы, а там уже ждут люди в строгих костюмах с холодными глазами и резкими вопросами. Но ничего не происходило. Это молчание было почти хуже допроса. Кэндзи чувствовал себя зверем, который не знает, когда охотник нанесёт удар. Он начал замечать мелочи: случайный взгляд коллеги, слишком долгая пауза в разговоре, шаги за спиной на улице. Всё казалось подозрительным, и эта паранойя изматывала его.
В тот вечер Кэндзи задержался в редакции дольше обычного. Он редактировал статью о пожаре в Синдзюку, добавляя строки о героизме пожарных. Он переписал вступление, сделав его живее, и исправил несколько корявых фраз, которые пропустил молодой репортёр. Потом взялся за репортаж о новом кафе в Гиндзе, где подавали западные десерты, и добавил описание аромата свежесваренного кофе, чтобы текст стал ярче. Он отвечал на письма читателей, которые жаловались на шум трамваев или хвалили репортажи о местных фестивалях. Работа помогала отвлечься, но мысли всё равно возвращались к Сато. Кэндзи вспоминал его пьяные откровения в «Синем лотосе», имена — Накамура, Ямасита, Окада, Танака, — которые теперь звучали как угроза. Он жалел, что согласился писать ту статью, но тогда у него не было выбора. Сато умел убеждать, а его угрозы были слишком реальными.