Лоренцо появился в кабинете Витторио ближе к вечеру, когда жара начала спадать, уступая место тёплому ветру. Его мундир, как всегда, был безупречен, но расстёгнутая верхняя пуговица и слегка небрежная улыбка выдавали расслабленное настроение. В руках он держал небольшой свёрток, завёрнутый в тёмную ткань. Закрыв за собой дверь, Лоренцо подошёл к столу и, не говоря ни слова, положил перед Витторио маленький стеклянный пузырёк с мутноватой жидкостью.
— Что это? — спросил Витторио, приподняв бровь. Его голос был спокойным, но внутри зажёгся огонёк настороженности. Он уже привык к загадкам Лоренцо, но этот жест был слишком неожиданным.
Лоренцо сел напротив, скрестив руки на груди, и его улыбка стала чуть шире, но в глазах мелькнула тень расчёта.
— Противоядие, полковник, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Выпей его за полчаса до банкета. И не спрашивай лишнего.
Витторио взял пузырёк, повертел его в пальцах, разглядывая жидкость на свету. Стекло было холодным, а содержимое казалось безобидным, но слова Лоренцо звучали как предупреждение. Полковник привык доверять своей интуиции, и сейчас она подсказывала, что генерал знает больше, чем говорит.
— Противоядие? — переспросил он, не отводя взгляда от Лоренцо. — От чего, генерал? От местного плохого вина или от чего-то посерьёзнее?
Лоренцо рассмеялся.
— От плохих вин в Асмэре противоядия нет, — ответил он, наклоняясь чуть ближе. — Но скажем так: этот банкет может стать… непредсказуемым.
Витторио молчал, взвешивая каждое слово. Лоренцо не был человеком, который говорил загадками ради забавы. Его намёки всегда имели цель, и полковник чувствовал, что за этим пузырьком скрывается нечто большее, чем просто предосторожность. Он спрятал флакон в карман и кивнул.
— Хорошо, генерал. Я запомню. Но если это шутка, ром за ваш счёт.
Лоренцо усмехнулся, поднялся и направился к двери.
— Ром я и так оплачу, полковник. Но держите пузырёк при себе. И… — он обернулся, уже стоя в дверях, — не доверяйте никому на банкете. Даже мне.
Дверь закрылась, оставив Витторио в тишине кабинета. Он достал пузырёк, ещё раз посмотрел на него и убрал в ящик стола, заперев его. Мысли закружились: Лоренцо явно играл в свою игру, но какую? И как это связано с Грациани и предстоящим банкетом? Полковник решил быть начеку.
Офицерская столовая в Асмэре преобразилась к вечеру 3 июля. Обычно скромное помещение с деревянными столами и простыми стульями теперь было украшено с той пышностью, которую позволяли условия колонии. Стены задрапировали тканями тёмно-зелёного и бордового цветов, привезёнными из Италии, а на столах появились белые скатерти. Люстры, начищенные до блеска, отражали свет масляных ламп, создавая тёплую, но слегка неровную иллюминацию. На длинном центральном столе, за которым должны были сидеть Грациани и высшие офицеры, стояли серебряные подсвечники — редкость в Асмэре, добытая, вероятно, из личных запасов генерала. Столовые приборы были простыми, но чистыми, а посуда — смесь итальянского фарфора и местных глиняных тарелок, что придавало банкету эклектичный, почти колониальный шарм.
Меню было составлено с учётом ограничений колонии. Свежих продуктов в Эритрее было мало, но повара, набранные из местных и итальянских солдат, проявили изобретательность. На столах стояли блюда с жареной козлятиной, приправленной местными специями — тмином и кориандром, — которые придавали мясу резкий, но приятный аромат. Были поданы лепёшки из теффа, местной крупы, напоминавшие итальянский хлеб, но с более грубой текстурой. Тыквы и баклажаны запекли с оливковым маслом, доставленным из Италии в бочках. Салаты из помидоров и огурцов, выращенных при штабе, дополняли стол, хотя их вкус был далёк от тосканских или сицилийских. На десерт подали финики и инжир, купленные на местном рынке, и несколько банок консервированного компота из персиков, бережно хранимых для особых случаев. Вино, разумеется, было итальянским — кьянти и сардинский верментино, — но в ограниченном количестве, поэтому на столах стояли кувшины с местной пальмовой настойкой, крепкой и слегка кисловатой.
Грациани вошёл в столовую с обычной для него уверенностью. Его мундир, украшенный орденами, сверкал в свете ламп, а широкие плечи и решительный шаг делали его центром внимания. За ним следовали генерал-майор Альберто Маркетти, коренастый мужчина с густыми бровями и привычкой говорить громче, чем нужно, и бригадный генерал Франческо Паолуччи, худощавый и молчаливый, чья сдержанность контрастировала с шумным характером Маркетти. Оба были верными соратниками Грациани, хотя слухи в штабе намекали, что Маркетти мечтает о его месте, а Паолуччи просто ждёт, когда война закончится, чтобы вернуться в Рим.