Витторио, одетый в парадный китель тёмно-синего цвета, занял место в середине стола, рядом с Лоренцо, который, как всегда, выглядел так, будто собирался на приём в Палермо. Его мундир был украшен золотыми галунами, а на груди поблёскивал орден Святого Маврикия и Лазаря — знак его аристократического происхождения. Лоренцо поднял бокал с кьянти, слегка кивнув Витторио, и его глаза мельком скользнули по полковнику, словно напоминая о пузырьке.
Витторио, следуя инструкции, выпил содержимое флакона за полчаса до банкета, уединившись в своей комнате. Жидкость была горькой, с металлическим привкусом, и оставила лёгкое жжение в горле. Он не знал, что это было, но доверял своей интуиции, которая подсказывала, что Лоренцо не стал бы рисковать без причины. Теперь, сидя за столом, он внимательно наблюдал за окружающими, стараясь уловить малейшие признаки опасности.
Банкет начался с тоста Грациани. Генерал поднялся, держа бокал с вином, и его глубокий, властный голос заполнил помещение.
— Господа офицеры, — начал он, обводя взглядом зал. — Мы стоим на пороге великой победы. Через неделю Аддис-Абеба падёт к нашим ногам, и мы войдём в неё как триумфаторы. За Италию! За Дуче! За Короля! За нашу славу!
Зал разразился аплодисментами, и бокалы звякнули, отражая свет. Витторио присоединился к тосту, но его взгляд скользнул к Лоренцо, который пил вино медленно, словно смакуя не только вкус, но и момент. Полковник заметил, что генерал-майор Маркетти, сидевший напротив, пил жадно, почти опрокидывая бокал, в то время как Паолуччи лишь слегка пригубил свой.
Еда была подана быстро, и офицеры, уставшие от однообразной армейской пищи, набросились на блюда с энтузиазмом. Козлятина, хотя и слегка жёсткая, была встречена одобрительными возгласами, а лепёшки из теффа хвалили за новизну. Вино лилось рекой, и вскоре зал наполнился гулом разговоров, смеха и звона посуды. Грациани, сидя во главе стола, выглядел довольным, иногда вставляя громкие реплики о будущей победе. Маркетти, уже слегка захмелевший, рассказывал анекдот о своём пребывании в Ливии, вызывая смех у соседей. Паолуччи, как обычно, молчал, но его глаза внимательно следили за происходящим.
Витторио ел осторожно, прислушиваясь к своему телу. Он не чувствовал ничего необычного, но слова Лоренцо о противоядии не выходили из головы. Лоренцо, напротив, казался расслабленным, но его движения были выверенными: он брал еду небольшими порциями, пил вино маленькими глотками и часто оглядывался, словно проверяя, кто на него смотрит.
Через два часа банкет был в самом разгаре. Офицеры, разгорячённые вином и пальмовой настойкой, начали петь итальянские песни, а Грациани, поддавшись общему настроению, даже присоединился к хору, хотя его голос был далёк от мелодичного. Витторио заметил, что Лоренцо стал чаще смотреть на часы, и это усилило его беспокойство. Он наклонился к генералу и тихо спросил:
— Всё в порядке, Лоренцо? Вы выглядите так, будто ждёте чего-то.
Лоренцо улыбнулся, но его глаза остались серьёзными.
— Просто наслаждаюсь вечером, полковник. А вы? Как вам козлятина?
Витторио хотел ответить, но его внезапно охватила тошнота. Желудок сжался, и он почувствовал, как к горлу подступает рвота. Он схватился за край стола, пытаясь сохранить самообладание, но заметил, что Лоренцо тоже побледнел и прижал руку к животу. В то же мгновение генерал-майор Маркетти замолчал, его лицо побледнело, и он схватился за грудь. Соседи, заметив это, начали перешёптываться, но никто не успел среагировать, как Маркетти с глухим стоном рухнул на стол, опрокинув бокал. Вино растеклось по скатерти, оставляя тёмно-красное пятно, похожее на кровь.
Зал замер. Грациани, сидевший во главе, вскочил, его лицо исказилось от удивления.
— Что с ним? — рявкнул он, глядя на адъютанта. — Позови врача!
Но не успели позвать врача, как бригадный генерал Паолуччи, сидевший в нескольких местах от Маркетти, начал кашлять, его лицо покраснело, а затем он схватился за горло, словно задыхаясь. Паолуччи, издав сдавленный звук, упал на пол, дёргаясь в конвульсиях. Одновременно Грациани внезапно пошатнулся, его рука вцепилась в край стола, а лицо исказила гримаса боли. Он попытался что-то сказать, но слова превратились в хрип, и он рухнул на колени, а затем лицом вниз на пол.