Сергей встал, его взгляд скользнул по карте Европы, где, стрелочками, Германия, словно тёмная туча, надвигалась на восток. Он знал, что дипломатия — это игра на выживание, где каждый ход требовал точности. Франция была нужна ему, но не такой ценой. Он не должен был показать слабости. Он кивнул Молотову, давая понять, что разговор окончен, его мысли были заняты следующей встречей.
К полудню полил дождь, стуча по окнам, но в кабинете Сергея было тихо, только шорох бумаг нарушал тишину. Молотов вернулся, чтобы обсудить детали переговоров и возможные альтернативы Франции.
Молотов держал новую стопку телеграмм. На стол он положил проект декларации: три страницы текста, полные обтекаемых фраз о «взаимной обороне» и «координации против агрессора». Сергей взял документ, его глаза пробежали по строчкам, выискивая ловушки. Декларация обещала сотрудничество, но не раскрывала военных планов, не упоминала полигоны и чертежи. Это был ход, который мог успокоить французов, но оставить СССР свободу манёвра.
— Вячеслав, — сказал он. — Декларация хороша, и французы сделают вид, на время, что они удовлетворены. Но позже они будут давить. Они не зря предъявили такие условия изначально. Они хотят наших секретов, а мы не можем показать слабость. Что у тебя есть на них? Чем мы можем их прижать?
Молотов откинулся на стуле, его пальцы сложились в замок, а голос стал чуть живее.
— Иосиф Виссарионович, — сказал он, — французы уязвимы. Их экономика не так прочна, и их пресса об этом пишет довольно подробно: биржа в Париже упала на 12 % после прихода Гитлера, а их банки теряют золото.
Я говорил с нашим человеком в Париже, он узнал про детали разговора Поль-Бонкура с премьером Даладье: они боятся, что без нашего альянса Германия раздавит их за год. Их армия мирного времени далеко не маленькая, у них 600 тысяч солдат, но их генералы спорят, как дети, о том, где строить укрепления. Мы можем использовать это: предложить им декларацию, но намекнуть, что без кредитов мы обратимся к британцам или даже американцам. Франсуа-Понсе уже нервничает — он знает, что лондонский кабинет зондирует нас через Чилстона. Я подготовил письмо для британского посла: общие слова о сотрудничестве, намёк на военные поставки. Если показать его французам, они засуетятся. И ещё: я получил данные из Варшавы. Польша тоже боится Гитлера, но не доверяет нам. Мы можем сыграть на этом — намекнуть Парижу, что Польша готова к диалогу с нами, если Франция откажется.
Сергей кивнул, его пальцы пробежали по краю декларации. Молотов был мастером тонкой игры: он знал, как посеять сомнения, как заставить противника сомневаться в своих силах. Французы боялись Гитлера, но их страх можно было обратить против них же.
— Хорошо, — сказал он. — Покажи французам, что у нас есть варианты. Упомяни Чилстона, но не прямо — пусть Франсуа-Понсе сам додумает. И добавь в декларацию пункт о совместных учениях, но только во Франции, как я уже говорил. Если они согласятся, то хорошо, мы получим кредиты и покажем нашу силу. Если откажутся, начинай зондировать почву с британцами. И… что с Польшей? Если они так боятся Гитлера, почему молчат?
Молотов взял новую телеграмму, его глаза пробежали по строчкам, прежде чем он заговорил.
— Польша играет в свою игру, — сказал он. — Их министр Бек встречался с немцами в Берлине, но вернулся оттуда ни с чем. Они боятся Гитлера, но не хотят с нами ссориться. Я отправил нашего человека в Варшаву, он встретится с их дипломатом на следующей неделе. Если Польша согласится, мы можем использовать это против французов. Я добавлю в декларацию пункт об учениях, но сделаю его расплывчатым — пусть Париж думает, что мы уступаем, но не получит ничего конкретного. И я подготовлю письмо Чилстону сегодня вечером. Франсуа-Понсе будет в Кремле через шесть дней — я уже согласовал с его секретарём.
Сергей кивнул, его взгляд вернулся к карте. Германия была главной угрозой, но Франция, Польша и Британия были пешками, которые он мог двигать. Надо было только заставить их поверить в ту угрозу, которую несет Гитлер их странам. Но как это сделать сейчас, когда Гитлер еще не начал свои завоевательные походы⁈
Молотов, с его холодным расчётом, был идеальным исполнителем. Сергей знал, что он должен держать всех в напряжении, не давая ни одной стороне преимущества.