Кэндзи решил зайти в небольшую забегаловку неподалёку, чтобы выпить саке. Заведение было тесным, с потемневшими деревянными стенами и низкими столами. Несколько рабочих пили пиво, старик в углу читал газету, а бармен протирал стойку. Кэндзи заказал саке и сел у окна, глядя на улицу. Саке было тёплым, с лёгким сладковатым привкусом. Он пил медленно, наслаждаясь моментом.
На следующий день Кэндзи вернулся в редакцию с новыми идеями. В редакции царила деловая атмосфера. Журналисты работали над своими текстами, печатные машинки стучали, а курьеры приносили свежие письма от читателей. Кэндзи ходил по залу, проверяя черновики, внося правки, подсказывая, как сделать текст ярче. Он решил расширить тематику газеты, добавив больше репортажей о жизни простых людей. Отправил журналиста в район Цукидзи, чтобы тот написал о рыбаках, которые каждое утро привозили свежий улов. Другому поручил статью о мастерах, изготавливающих бумажные фонари для фестивалей, описывая их кропотливую работу. Сам он начал работать над очерком о школьных учителях в Сибуе, которые организовали кружки каллиграфии для детей. Эти истории, простые и человеческие, делали газету ближе к читателям, и Кэндзи видел в этом свою миссию. Он хотел, чтобы «Асахи Симбун» была голосом Токио — не власти, а людей.
В здании Генерального штаба в Токио генерал Накамура стоял у окна своего кабинета, глядя на город. Здание, массивное и монументальное, стало его штабом после взрывов, которые потрясли страну. Токио казался спокойным, но Накамура знал, что это иллюзия. Его операция, начавшаяся с устранения Тодзио, Кадзивары Сигэо, Окамуры и Танабе, была далека от завершения. Каждый арест создавал новых врагов. Милитаристы, хоть и ослабленные, всё ещё имели сторонников, готовых мстить. Накамура понимал, что его время ограничено. Император доверял ему, но даже император не мог защитить его от всех. Он был человеком, делающим грязную работу, чтобы потом уступить место другим. Но пока он был здесь, в Генеральном штабе, и держал Японию в своих руках.
Его мысли прервал звонок телефона. Лейтенант Като, его адъютант, снял трубку и, выслушав, передал её Накамуре.
— Господин генерал, это из Вашингтона. Президент Рузвельт.
Накамура нахмурился, но взял трубку. Голос Рузвельта, спокойный и уверенный, зазвучал на другом конце линии, слегка искажённый помехами.
— Генерал Накамура, рад, что мы наконец говорим, — начал Рузвельт. — События в Токио вызвали много шума. Я слышал о ваших мерах. Надеюсь, это означает, что Япония выбирает путь мира, а не войны. Особенно с Китаем.
Накамура слегка улыбнулся. Он ожидал этого разговора. Рузвельт боялся, что Япония продолжит экспансию, угрожая интересам США на Тихом океане.
— Господин президент, — ответил Накамура, — я понимаю вашу озабоченность. Могу заверить, что в ближайший год Япония не планирует военных действий против Китая. Мы сосредоточены на внутренней стабильности. Но вы должны понимать, что Япония думает о своих интересах. Китай — часть нашего региона, и мы не можем его игнорировать.
Рузвельт помолчал, словно взвешивая слова.
— Я ценю вашу откровенность, генерал. Но война с Китаем может втянуть в конфликт другие страны. Мы не хотим этого. Я предлагаю вам приехать в Вашингтон. Мы могли бы обсудить всё лично, найти общий язык. Мир на Тихом океане в интересах всех.
Накамура задумался. Поездка в Вашингтон была рискованным шагом, но отказ мог быть воспринят как слабость. Он кивнул.
— Я согласен, господин президент. Назначьте время, и я приеду.
— Отлично, — голос Рузвельта стал теплее. — И ещё один вопрос, генерал. Я хотел бы знать о союзе Японии с Италией и Германией. Что вы думаете об этом?
Накамура нахмурился. Его приоритеты лежали в Азии, и он не видел смысла в союзе, который мог бы связать Японию обязательствами в Европе.
— Италия и Германия мне неинтересны, — ответил он. — Мой приоритет — Азия. Мы хотим стабильности в нашем регионе, и всё, что мы делаем, направлено на это.
Рузвельт хмыкнул, и в его голосе послышалось одобрение.
— Это разумно, генерал. Я рад, что мы понимаем друг друга. Жду вас в Вашингтоне.
Разговор закончился. Накамура положил трубку и вернулся к окну. Он знал, что поездка в Вашингтон будет испытанием. Рузвельт хотел мира, но не был готов уступать интересам США. Накамура же должен был балансировать между обещаниями мира и амбициями Японии. Год без войны — это максимум, что он мог гарантировать. После этого всё зависело от обстоятельств.