Накамура повернулся к карте Токио, висевшей на стене. Красные отметки указывали на дома, где прошли аресты. Его операция была успешной, но он знал, что каждый шаг увеличивал риск. Милитаристы, хоть и ослабленные, всё ещё могли нанести удар. Он вызвал Като.
— Удвойте охрану императорского дворца, — сказал он. — И прикажите усилить наблюдение за оставшимися офицерами. Мы не можем допустить ошибок.
Като кивнул и вышел. Накамура вернулся к карте, его пальцы скользили по красным отметкам. Он был в центре событий, и его задача была удержать Японию от падения в пропасть.
Бенито Муссолини стоял у окна своего кабинета в Палаццо Венеция, глядя на ночной Рим. Фонари на площади отбрасывали мягкий свет на брусчатку, а редкие прохожие торопились домой, исчезая в темноте. Тёплый ветер начала августа приносил ароматы цветущих деревьев, но разум Муссолини был полон тревоги, которая с каждым днём становилась всё тяжелее. Союз, выстраиваемый им годами, рушился. Смерть Гитлера оставила Германию под властью Германа Геринга, но от него не приходило ни телеграмм, ни звонков — ничего. Единственный звонок с расплывчатыми словами Геринга не напоминал отношения союзников. Япония, в лице генерала Накамуры, тоже молчала. Токио игнорировал его письма, а японский посол в Риме отделывался уклончивыми фразами. Ось Берлин-Рим-Токио, некогда казавшаяся несокрушимой, теперь практически не существовала.
Муссолини вернулся к столу, заваленному бумагами. Среди них лежала карта Балкан, на которой он карандашом обводил границы Югославии, Греции и Албании. Его мечта о новой итальянской империи, простирающейся до Адриатики, казалась теперь далёкой. Без Германии, способной втянуть Европу в хаос войны, и без Японии, которая могла бы отвлечь Британию и Францию в Азии, Италия оставалась одинокой. Лига Наций продолжала подрывать её экономику санкциями, введёнными после победы в Абиссинии. Тот триумф, когда итальянские войска вошли в Аддис-Абебу, а газеты пестрели заголовками о величии Рима, теперь выглядел пустым. Абиссиния поглощала ресурсы, а казна Италии трещала под давлением военных расходов и торговых ограничений.
Он опустился в кресло, чувствуя, как усталость накатывает волной. Муссолини не спал уже вторую ночь. Мысли о будущем не давали покоя. Гитлер был мёртв. Геринг, занявший его место, казался равнодушным к судьбе Италии. Муссолини не ждал от него многого: тот был слишком занят укреплением своей власти в Берлине, чтобы думать о союзе. А Накамура, судя по всему, вообще не считал Италию достойной внимания. Его молчание было красноречивее любых слов. Япония повернулась к Азии, к Китаю, к Тихому океану, оставив Рим наедине с его проблемами.
Дуче взял в руки старую речь, написанную, когда ось ещё казалась прочной. «Италия, Германия и Япония вместе изменят мир, — писал он тогда. — Мы создадим новый порядок, где Рим вновь станет сердцем цивилизации». Теперь эти слова звучали как насмешка. Он бросил лист на стол и вызвал своего секретаря, Луиджи Барзини, который вошёл, держа блокнот.
— Новости из Берлина? — спросил Муссолини, хотя уже знал ответ.
Барзини покачал головой.
— Ничего, Дуче. Посол сообщает, что Геринг занят внутренними делами. Он не отвечает на наши запросы. В Берлине говорят о реорганизации армии и чистках в партии, но никаких планов войны или сотрудничества с нами нет.
Муссолини кивнул, его лицо осталось бесстрастным, но внутри он чувствовал, как гнев смешивается с отчаянием. Он не стал просить Барзини связаться с Герингом. Это было бы унижением. Если Германия не хочет говорить, он не будет умолять. Но это молчание означало, что Италия осталась без главного союзника. Без немецкой военной машины, способной встряхнуть Европу, его планы на Балканы становились невыполнимыми.
— А Токио? — спросил он, хотя и здесь не ждал хороших новостей.
— Посол в Токио сообщает, что Накамура сосредоточен на внутренних проблемах, — ответил Барзини. — Чистки в армии, аресты милитаристов. Он не отвечает на наши письма. Похоже, Япония не заинтересована в Европе.
Муссолини стиснул зубы. Он отправил Накамуре письмо неделю назад, но ответа не последовало. Генерал, захвативший власть в Токио, явно видел в Италии лишь далёкого партнёра, не стоящего его времени. Дуче отмахнулся от Барзини.
— Идите. И прикажите Чиано явиться ко мне утром.
Барзини кивнул и вышел. Муссолини остался один. Он подошёл к карте Балкан, его пальцы скользили по линиям границ. Британия и Франция, хоть и ослабленные своими внутренними проблемами, не позволили бы Италии захватить Балканы без последствий. А санкции Лиги Наций истощали экономику, делая каждый шаг всё более рискованным.