— Генри, — сказал он, — идея нейтральной фигуры в Испании звучит заманчиво, но её сложно реализовать. Британия и Франция ввели блокаду, чтобы заморозить конфликт, и они вряд ли согласятся поддерживать третью сторону. К тому же найти в Испании лидера, который мог бы объединить враждующие фракции, почти невозможно. Коммунисты и националисты слишком поляризованы. И если мы начнём вмешиваться, даже дипломатически, нас обвинят в нарушении нейтралитета. Что конкретно вы предлагаете для продвижения этой идеи?
Стимсон открыл папку и достал несколько листов с записями, аккуратно разложив их перед собой.
— Господин президент, я не призываю к прямому вмешательству — это было бы ошибкой. Но мы можем использовать дипломатические рычаги. Через наших послов в Лондоне и Париже мы могли бы предложить идею переговоров между испанскими фракциями под эгидой нейтрального посредника. Например, поддержать умеренных социалистов или либералов, таких как лидеры из числа каталонских или баскских политиков, не связанных с крайними идеологиями. Мы можем также убедить Британию и Францию ослабить блокаду для поставок гуманитарной помощи — продовольствия, медикаментов, одежды — под предлогом предотвращения гуманитарной катастрофы. Это покажет, что Америка заинтересована в мире в Европе, не втягиваясь в войну. Если мы не сделаем ничего, исход определят Советы или Германия, и ни один из этих вариантов не служит нашим интересам.
Рузвельт нахмурился, обдумывая слова Стимсона. Идея нейтрального посредника была привлекательной, но он знал, что Британия и Франция неохотно пойдут на изменения в своей политике. Их блокада была направлена на то, чтобы ни одна сторона в Испании не получила решающего преимущества, и любое вмешательство Америки могло вызвать раздражение союзников. К тому же американская общественность скептически относилась к любому участию в европейских делах.
— Вы предлагаете тонкую игру, Генри, — сказал он. — Продвижение нейтральной фигуры может быть воспринято как поддержка одной из сторон. Советы увидят в этом попытку ослабить их влияние, а Франко и его союзники обвинят нас в подыгрывании левым. К тому же Конгресс не поддержит даже дипломатическое вмешательство без чётких доказательств, что это в интересах Америки. Как вы планируете убедить Лондон и Париж?
Стимсон кивнул, продолжая говорить уверенным тоном.
— Мы можем представить это как гуманитарную инициативу, господин президент. Американская общественность поддержит помощь голодающим и раненым, если мы подчеркнём, что это не военная поддержка. Через наших послов мы можем предложить Британии и Франции план, который позволит направить гуманитарные грузы через нейтральные порты, например в Португалии или Швейцарии. Это ослабит напряжённость в Испании и создаст условия для переговоров. Если мы найдём умеренного лидера, способного выступить посредником, это даст нам рычаг влияния. Мы не выбираем сторону, а предлагаем путь к миру, который предотвратит победу крайних сил.
Рузвельт откинулся в кресле, его взгляд скользнул к окну, где виднелись аккуратные газоны и цветочные клумбы с яркими георгинами. Вашингтон за окном жил своей жизнью: клерки спешили в офисы, автомобили двигались по Пенсильвания-авеню, курьеры доставляли свежие газеты с заголовками о восстановлении экономики и успехах Нового курса. Но президент знал, что за этой повседневной суетой скрывается мир, полный неопределённости. Предложение Стимсона было смелым, но рискованным. Он понимал, что Америка не может вечно оставаться в стороне, но любое действие должно быть тщательно продумано.
— Хорошо, Генри, — сказал он. — Допустим, мы попробуем продвинуть идею нейтральной фигуры в Испании. Но это только часть вашей стратегии. Что ещё вы видите в качестве приоритетов?
Стимсон перелистал свои заметки, его лицо стало серьёзнее.
— Абиссиния, господин президент. Муссолини закрепился там, игнорируя протесты Лиги Наций. Его агрессия — это вызов международным нормам, и, если мы не отреагируем, это вдохновит других агрессоров. Я предлагаю ввести экономические санкции против Италии: ограничить поставки нефти, угля, металлов. Это ударит по их военной машине и покажет, что Америка не будет молчать, когда кто-то нарушает порядок. Муссолини зависит от импорта, и санкции ослабят его быстрее, чем он ожидает.