— Кружку пива, пожалуйста, и тарелку холодных закусок — ветчину, сыр, огурцы.
Официант кивнул, записал в блокнот и ушёл. Пока ждал, Рябинин оглядел зал подробнее, отмечая лица и жесты: вот владелец склада из района Прага, с которым он обменялся визитками на приёме в особняке торговой ассоциации — тот сидел с партнёром, разворачивая рулон бумаги с чертежами; там, у окна с тяжёлыми шторами, журналист из экономической газеты на Маршалковской, куривший сигарету и листавший свежий номер своей газеты, иногда подчёркивая строки карандашом. Дверь открывалась часто: входили пары в плащах, группы по трое-четверо с портфелями, одиночки, снимающие шляпы и вешающие их на крючки у входа. Один из них, мужчина средних лет в сером костюме с галстуком в мелкую клетку и с аккуратной бородкой, остановился у барной стойки, заказал рюмку водки и оглядел зал. Его взгляд задержался на Рябинине — видимо, узнал по предыдущим встречам, — и он подошёл ближе, неся рюмку в руке, с лёгкой улыбкой.
— Добрый вечер. Вы, случайно, не господин Рейнольдс из Манчестера? Мы, кажется, пересекались на деловом ланче в отеле «Полония» на прошлой неделе. Ян Зелинский из сети магазинов упоминал о ваших образцах тканей — шерсть и хлопок для костюмов.
Рябинин отложил салфетку, которую только что развернул, встал и протянул руку для рукопожатия — крепкого, но не слишком долгого.
— Да, именно так. Виктор Рейнольдс. Рад видеть знакомое лицо в таком уютном месте. Присаживайтесь, если есть время и желание разделить столик.
Мужчина сел напротив, аккуратно поставил рюмку на подставку и представился, снимая перчатки и кладя их в карман:
— Станислав Гурский. Я из парламента, депутат от центрального округа, но сегодня здесь не по долгу службы, а просто чтобы расслабиться после долгого дня в сейме. Сессия затянулась до вечера — обсуждали бюджет на дороги.
Гурский был известен в определённых кругах: Рябинин вспомнил его по упоминаниям в газетах — статьи о тарифах на импорт, речи в сейме о поддержке промышленности, фото с открытия фабрики в Лодзи. Но сейчас он выглядел обычным гостем: костюм серый, хорошо сидящий, галстук в клетку, часы на цепочке в кармане жилета. Разговор начался с простого, без спешки: Гурский спросил о первых впечатлениях от Варшавы, о том, как продвигается бизнес с тканями.
— Город полон энергии и движения, — ответил Рябинин, беря вилку и накалывая кусок ветчины с тарелки, которую только что принёс официант. Ветчина была розовой, с тонким слоем жира по краю, нарезанной ровными ломтиками; сыр твёрдый, с мелкими дырочками, пахнущий молоком; огурцы маринованные, хрустящие, с укропом.
— За эти дни я обошёл столько фабрик, магазинов и складов, что ноги ещё помнят каждый шаг по брусчатке. А вы, наверное, знаете все уголки Варшавы — от центра до окраин.
Гурский улыбнулся, отпил глоток водки — рюмка была маленькой, хрустальной, с тонким ободком — и подозвал официанта, чтобы заказать ещё одну рюмку для себя и кружку пива.
— Варшава — как большой рынок под открытым небом: всё на виду, но нужно уметь торговаться и выбирать момент. Ваш импорт текстиля пришёлся вовремя — рынок растёт с каждым месяцем, фабрики в Праге и на Жолибоже расширяются. Я слышал от коллег в торговой палате, что британские ткани сейчас в цене, особенно шерсть для зимних костюмов.
Официант принёс напитки быстро: водку в той же хрустальной рюмке, пиво в высокой стеклянной кружке с толстым дном и ручкой, с шапкой пены, которая медленно оседала, оставляя следы на стенках. Гурский поднял рюмку, чокнулся с кружкой Рябинина — звякнуло стекло о стекло.
— За успешные сделки и новые поставки.
Рябинин отпил пива, почувствовав прохладу и лёгкую горечь хмеля, с ноткой солода.