Впереди отряда шёл проводник Мигель Альварес, старый пастух с морщинистым лицом, обветренным солнцем и ветрами, с посохом в руках, сделанным из оливкового дерева, и с знанием местности, которое он накопил за шестьдесят лет хождения за овцами по этим склонам, где каждый камень и каждая ложбина могли стать укрытием или ловушкой.
Дуррути курил самокрутку, глядя вперёд на дорогу, которая петляла между холмами, покрытыми редкой растительностью. Он думал о недавнем споре в старом особняке на Рамбле в Барселоне с Франсиско Ларго Кабальеро и Долорес Ибаррури. Социалисты и коммунисты настаивали на создании комитетов, строгих приказах и центральном командовании из Мадрида или Валенсии. А он, Дуррути, знал из опыта бесчисленных налётов и партизанских операций, что настоящая сила анархистов заключалась в свободе действий, в инициативе на местах, где каждый отряд мог решать сам, основываясь на обстановке. Этот рейд на небольшой склад националистов у моста через Эбро должен был стать ярким доказательством его правоты. По словам Мигеля, националисты оставили там лишь двадцать человек охраны, которые ожидали конвой с боеприпасами из Сарагосы, но конвой задерживался из-за проливных дождей на севере, размывших дороги. Он хотел захватить склад, забрать боеприпасы, продовольствие и медикаменты, поделить всё поровну с местными крестьянами в ближайших деревнях — и тем самым ударить по Франко в его слабом месте, без всяких отчётов в Барселону и без распределений по квотам, навязанным из центра.
Когда грунтовая дорога начала плавно спускаться к реке, где воздух стал прохладнее и влажнее от близости воды, Дуррути поднял руку в перчатке, и весь отряд остановился как по команде. Грузовик замер с тихим урчанием мотора, которое эхом отразилось от холмов, автомобили притормозили позади с лёгким скрипом тормозов. Дуррути вылез из кабины, его ботинки коснулись прохладной земли, покрытой мелким гравием, сухой травой и редкими камнями, которые хрустнули под подошвой. Он взял бинокль из деревянного ящика под сиденьем, поднёс его к глазам и тщательно осмотрел местность впереди. Мост через Эбро представлял собой старое каменное сооружение с тремя высокими арками, построенное ещё в мавританские времена, когда эти земли принадлежали эмирам, и теперь служившее ключевым пунктом на пути снабжения националистов. На той стороне реки, примерно в двухстах метрах от моста, виднелись очертания склада: несколько низких зданий с плоскими крышами из черепицы, окружённых деревянным забором высотой в человеческий рост, несколькими сараями для хранения и вышкой у главных ворот, где обычно стоял часовой. Ни одного огонька в окнах зданий, ни движения патрулей на дороге или у забора.
Мигель подошёл ближе к Дуррути, опираясь на посох, и сказал тихо, но с уверенностью человека, знающего каждую пядь этой земли:
— Всё в порядке, Буэнавентура. Националисты оставили там немного охраны, человек двадцать, может меньше. Они ждут конвой из Сарагосы с боеприпасами и продовольствием, но он опаздывает из-за дождей на севере, которые размыли дороги у Памплоны. Мы пройдём легко, если двинемся быстро и тихо.
Дуррути кивнул, опустил бинокль и повернулся к отряду, который замер в ожидании. Он разделил людей: пятьдесят бойцов под командой Антонио Руиса, своего надёжного заместителя, крепкого мужчины тридцати пяти лет с густой бородой, винтовкой на плече и опытом уличных боёв в Барселоне, пойдут по левому берегу реки, чтобы отвлечь внимание националистов и ударить с фланга гранатами и винтовочным огнём. Основная группа с Дуррути, включая грузовик и автомобили, двинется прямо по мосту к складу, чтобы ворваться внутрь и захватить запасы. Два пулемёта «гочкис» следовало установить на холме слева от дороги, откуда открывался отличный обзор на подходы к мосту, на противоположный берег и на весь складской комплекс.