Ханс моргнул, но не дал себе времени на удивление.
— Я безумно рад, герр адмирал. Это… большая честь.
— Не только честь. С этим званием у вас и новая должность. Вы становитесь главным по Польше и Чехословакии. Весь отдел в этих странах теперь ваш. Агентура, анализ, вербовка, координация. Полковник Хансен пока ещё остаётся вашим начальником, но вы получаете полную самостоятельность на местах.
Ханс взял документ, который Канарис протянул через стол, пробежал глазами строки: его имя, новое звание, печать, подпись. Всё официально.
— Литовское направление я передаю?
— Да. Оно уходит к майору Шульцу. Вы сосредотачиваетесь на новом секторе. Литва дала нам хорошую базу, но сейчас Польша и Чехословакия — это наш главный приоритет.
Ханс отложил бумагу, взял чашку, сделал глоток. Кофе был крепким, горьковатым, как раз таким, какой он любил по утрам.
— Понял. Когда приступать?
— Немедленно. Через неделю жду план по расширению сети. Варшава, Прага, Краков, Катовице — полное покрытие. Промышленные центры, генштабы, настроения в офицерском корпусе. Всё. У нас уже есть люди в Варшаве. Два источника в министерстве обороны. В Праге — один надёжный в генштабе. Но нужны новые. Особенно в Силезии и Судетах.
Ханс кивнул, а Канарис продолжил говорить.
— Выделяю вам бюджет. Но помните: Геринг ещё не решил, кто будет руководить Абвером. Я остаюсь, пока он не примет решение. Возможно, я останусь руководить. А может быть, будет кто-то из люфтваффе. Или вообще посторонний.
Ханс поставил чашку.
— То есть работать нужно так, чтобы нас не заменили?
— Именно. Каждый отчёт, каждая операция должны быть нашим аргументом о незаменимости. Провал — и нас сметут. Так что не давайте лишнего повода.
— Понимаю. Никаких провалов.
Канарис кивнул.
— Беккера и Мюллера я утверждаю вашими помощниками. Перевод в ваш отдел оформим сегодня.
Ханс кивнул.
Канарис встал и подошёл к карте. Красными флажками были отмечены Варшава, Прага и Краков.
— Польша усиливает армию. Чехи покупают оружие у французов. Нам нужны точные данные. Кто с кем договаривается, какие поставки, какие планы. Нужно действовать быстро и без ошибок.
— Будет сделано. Еженедельные отчёты показывать лично вам?
— Да. С копиями Хансену. Не подведите меня, Зейдлиц.
— Не подведу, герр адмирал.
Канарис пожал ему руку.
— Идите. У вас много работы.
Ханс вышел из кабинета, спустился в свой отдел на третьем этаже, где его уже ждали Беккер и Мюллер с папками по литовским делам, которые теперь нужно было передать преемнику, и он, не теряя времени, объявил им о своём повышении до полковника и их переводе под его прямое командование в новый сектор Польши и Чехословакии, после чего они втроём засели за стол с картами и донесениями, разрабатывая детальный план на ближайшее время, включая полную передачу литовских контактов майору Шульцу.
К вечеру, когда снег за окном усилился и двор Абвера покрылся белым ковром, Ханс собрал бумаги, запер кабинет и остался за столом в полумраке, освещённом только настольной лампой, глядя на новый документ с печатью и подписью Геринга, где чёрным по белому значилось его звание полковника и новая должность, и подумал, что теперь ему станет немного легче передавать информацию в Москву кураторам от ОГПУ, потому что доступ к польским и чехословацким донесениям открывал куда больше возможностей для отбора ценного материала, который можно было переправлять через проверенные каналы без лишних подозрений, но в то же время неизвестно, сколько он продержится в этой должности и не задумает ли Геринг внезапных проверок, которые могли выявить любые несоответствия в документах или поведении, особенно если новые наблюдатели из люфтваффе начнут копать глубже, и поэтому нужно было действовать ещё осторожнее. Ханс откинулся в кресле, глядя в потолок и размышляя, что повышение — это и шанс, и угроза, ведь чем выше позиция, тем больше глаз следит за каждым шагом, но он чувствовал, что пройдёт через это, как уже раньше проходил через множество испытаний.
Глава 2
Варшава в декабре превратилась в настоящую зимнюю сказку, где снег лежал толстым белым покрывалом на крышах старинных домов, на ветвях каштанов вдоль улиц и на перилах мостов через Вислу, а каждый шаг по тротуарам оставлял чёткий, хрустящий след на свежем, только что выпавшем насте. Морозный воздух был чистым, искристым и бодрящим, и дыхание вырывалось густыми облачками пара. Улицы центра сияли не только от электрических фонарей с их мягким жёлтым светом, отбрасывающим длинные тени на снег, но и от праздничных гирлянд, развешанных на витринах магазинов: под толстым стеклом лежали меховые шапки с пушистыми помпонами, серебряные броши в форме снежинок и звёзд, бутылки с французским шампанским в соломенных корзинках, коробки с марципаном в разноцветной обёртке, шерстяные перчатки всех оттенков радуги и маленькие ёлочные игрушки из стекла, расписанные вручную. Трамваи ходили реже, чем в тёплые месяцы, их вагоны были набиты до отказа: служащие возвращались домой после долгого рабочего дня, неся под мышками свёртки с подарками для предстоящих рождественских праздников, а звон колокольчиков разносился по улицам, смешиваясь с гудками редких автомобилей, стуком копыт лошадей, тянущих сани с дровами или углём, и далёким перезвоном колоколов с костёлов.