Приказ № 2. Авиации — ежедневные рейды над землями Оромо. Цель — лагеря повстанцев, склады оружия, деревни, где укрываются мятежники. Действовать без пощады. Использовать бомбы и пулеметы.
Приказ № 3. Бригадному генералу Витторио ди Санголетто — присвоить звание генерал-майора немедленно. Орден Савойи — вручить лично в Риме.
Приказ № 4. Похороны маршала Итало Бальбо — государственные. Дата — 30 декабря. Место — Пантеон. Присутствие всех высших офицеров обязательно. Траур по всей Италии — три дня.'
Он подписал приказы своей размашистой подписью, поставил печать с орлом и вызвал секретаря. Когда тот ушел с бумагами, Муссолини снова подошел к карте. Теперь на ней было два крестика — один там, где погиб Бальбо, второй — в Аддис-Абебе, где лежал раненый Витторио. Он взял красный карандаш и соединил крестики линией. Линия получилась неровной. Потом написал вдоль нее крупными буквами: «За империю».
В дверь постучали. Вошел начальник штаба, за ним — министры. Муссолини повернулся к ним, и в его глазах уже не было шока. Была решимость, холодная и ясная.
— Господа, — сказал он. — У нас есть работа. Садитесь.
Совещание длилось три часа. Обсуждали все накопившиеся вопросы во внутренней и внешней политике Италии и ее колониях.
Когда все ушли, Муссолини остался один. Подошел к портрету Бальбо и поставил рядом фотографию — ту, где они вдвоем на аэродроме, оба в летных куртках, с флагами на заднем плане. Бальбо улыбался, Муссолини смотрел прямо в объектив.
Потом открыл ящик, достал чистый лист и начал писать письмо. Писал долго, медленно, подбирая каждое слово, как будто говорил с живым:
'Дорогой Итало,
Ты ушел, но дело наше живет. Я обещаю: Абиссиния будет нашей до последнего камня. Вся Африка будет нашей. И каждый, кто поднимет руку на Италию, заплатит сполна — кровью, жизнью, именем. Твоя смерть не будет напрасной. Она станет началом новой кампании.
Твой друг, Бенито'
Он запечатал письмо в конверт, написал на нем: «Маршалу Итало Бальбо. Лично.» И положил в ящик стола, рядом с другими бумагами.
Потом встал, надел пальто и вышел из кабинета. В коридоре его ждали адъютанты. Он кивнул им, и они пошли к выходу. На улице уже ждал автомобиль — черный, с флагами на капоте. Муссолини сел на заднее сиденье, и машина тронулась. Они ехали по Риму, мимо Колизея, мимо древних форумов, мимо людей, которые снимали шляпы, когда видели Дуче.
Он смотрел в окно и думал: 30 декабря будет прощание с другом. А сегодня нужно работать. Империя не ждет. Империя не прощает слабости.
Машина остановилась у Пантеона. Муссолини вышел, поднялся по широким ступеням и вошел внутрь. Там было пусто и прохладно, свет падал через отверстие в куполе. Он подошел к месту, где скоро будет стоять гроб Бальбо, и положил руку на холодный мрамор.
— До встречи, Итало, — сказал он тихо. — 30 декабря. Ты будешь здесь. Как подобает герою.
Потом повернулся и вышел. На улице уже собирались журналисты с блокнотами и фотоаппаратами, но он не остановился. Он сел в машину, и они поехали дальше — обратно в Палаццо Венеция. По пути он смотрел на Рим: на дома, на людей, на флаги. Когда машина подъехала к дворцу, Муссолини вышел и поднялся по лестнице. В кабинете его ждали новые телеграммы. Он сел за стол, взял первую и начал читать. Работа продолжалась.
Группа Абди бежала по склону холма, покрытому густой травой и редкими кустами акации, чьи ветви цеплялись за одежду, оставляя мелкие царапины на коже. Солнце стояло высоко, его лучи падали прямо на спины бегущих, заставляя пот стекать по лицам и шеям. Абди вел отряд, его шаги были быстрыми, но осторожными, он оглядывался назад, проверяя, не преследуют ли итальянские солдаты. За ним следовали Тесфайе и Хайле, оба с автоматами в руках, перекинутыми через плечо. Гетачеу и Бекеле помогали Меконнену, который хромал, держась за бедро, где пуля задела мышцу, оставив рваную рану, из которой сочилась кровь, пачкая штаны. Они преодолели уже около километра от места боя. Трава под ногами была сухой, хрустела при каждом шаге, а вдалеке виднелись очертания следующих холмов, поросших редкими деревьями с широкими кронами. Абди дышал тяжело, его рубаха прилипла к спине от пота, а в голове крутились мысли о награде. Генерал Витторио обещал золото, много золота — по мешку на человека, плюс землю и пропуска для караванов. После такого удара по Бальбо они это всё заслужили. Он представил, как вернётся в город, купит дом у рынка, заведёт торговлю специями без проверок патрулей.
Тесфайе думал о своей семье в деревне оромо — жене и двух сыновьях, которым обещал привести деньги, чтобы купить мулов и расширить поле под кофе. Взрыв удался идеально: машина Бальбо разлетелась, как и планировали, а они ушли с минимальными потерями. Только Меконнен ранен, но это ерунда — золото покроет любые расходы на врачей. Хайле мечтал о славе среди местных — после смерти такого важного итальянца его имя будут шепотом повторять на рынках, а девушки в деревнях станут смотреть по-новому. Гетачеу и Бекеле, близнецы, шли молча, поддерживая Меконнена под руки. Меконнен морщился при каждом толчке, его лицо покрылось потом, но он не жаловался. Рана жгла, кровь продолжала сочиться, пропитывая ткань штанов, но он держался, зная, что отряд не бросит его.