Двадцать восьмого декабря 1936 года редакция «Асахи Симбун» встретила Кэндзи Ямаду привычным гулом пишущих машинок, шелестом бумаг и приглушёнными разговорами репортёров. Морозный туман за окнами Токио сгустился к вечеру, превращая уличные фонари в размытые жёлтые пятна на белом снегу. Снег, падавший всю неделю без перерыва, теперь лежал плотным слоем на крышах, тротуарах и ветвях сакуры у входа в здание. Младшие репортёры заканчивали последние материалы для утреннего тиража, передавая гранки в типографию внизу, где наборщики уже готовили тяжёлые металлические формы, стуча молотками по литым буквам. Кэндзи сидел в своём кабинете за массивным столом. Часы на стене показывали без четверти шесть.
Всю неделю Кэндзи не находил себе места. Разговор в забегаловке «У Мураками» от двадцать первого декабря не выходил из головы ни днём, ни ночью. Тот мужчина говорил о расколе во власти с такой убеждённостью и деталями, что Кэндзи не мог просто от него отмахнуться.
Кэндзи перечитывал свои записи в блокноте по ночам. Если это ловушка от окружения Хироты — то это для того, чтобы дискредитировать армию, показать, что милитаристы сеют панику и слухи, чтобы оправдать новые репрессии. Если от армии — подтолкнуть крупную прессу к кампании против соглашения, разжечь общественное мнение, дать сигнал народу, что «не всё потеряно». Если от третьей стороны? Китайская разведка Чан Кайши, чтобы посеять недоверие и сомнения?
Кэндзи думал о рисках. Если он опубликует намёки, то министерство иностранных дел вызовет его на ковёр. «Асахи Симбун» за последнее время стала очень крупной газетой. Её не закроют полностью. Но давление будет огромным: будут угрозы по телефону, обыски в редакции, увольнения младших репортёров, бойкот рекламодателей. Кэндзи ходил по кабинету кругами, смотрел в окно на падающий снег. Город готовился к Новому году: на улицах продавцы кричали о скидках на кадомацу, дети лепили снеговиков, в храмах звонили колокола.
Кэндзи встал, надел тёмное пальто с меховым воротником, взял кожаный портфель с блокнотом и пачкой сигарет. В коридоре кивнул секретарю, молодому парню из Осаки по имени Такада:
— Если что-то срочное по экономике, то проверь сам и позвони мне домой завтра утром. Ничего не публикуй без моей подписи.
— Понял, Ямада-сан. Будьте осторожны, на улице местами скользко.
Рикша ждал у входа в редакцию. Кэндзи сел, назвал адрес — переулок за Гиндзой, рядом с аптекой «Тайсё». Поездка заняла двадцать минут: через заснеженные центральные улицы, мимо универмага Мицукоси с новогодними витринами, театров кабуки с афишами праздничных представлений «Тюсингуры». Морозный воздух кусал лицо, но Кэндзи не замечал холода. Он обдумывал план на вечер детально. Если мужчина принесёт материалы — фотографию, копии, записку, то надо спрятать всё в портфель под бумаги, уйти быстро, не оглядываясь, проверить подлинность дома при свете лампы, сравнить печати с известными образцами. Если подделка, то просто сжечь в печке.
Забегаловка «У Мураками» встретила его привычным теплом, запахом жареного тофу, свежего саке, рыбы на гриле и дымом от жаровен. Внутри было людно для буднего вечера: за длинной деревянной стойкой хозяин в белом фартуке и поварском колпаке резал кальмаров, тунца и осьминогов острым ножом; у окна сидели двое рабочих в потрёпанных синих куртках с эмблемой завода, потягивая саке из маленьких квадратных чашек и громко обсуждая последнюю забастовку в Йокогаме — «начальство обещает премии, а платит копейки, американцы душат санкциями, а мы голодаем»; в дальнем углу сидел студент университета Васэда с потрёпанной книгой по политэкономии Адама Смита, делая пометки карандашом и иногда поднимая глаза на посетителей; рядом с ним пожилая пара — муж в кимоно, жена в тёмном платье — тихо шепталась о ценах на рис; за соседним столиком группа из трёх торговцев из Осаки считала деньги от продаж кадомацу, пересчитывая иены и сэны в толстых бумажниках. Кэндзи прошёл к своему столику в углу у окна, тому же, что и неделю назад. Сел спиной к стене, лицом к входу. Заказал зелёный чай в керамической чашке и миску якисобы с овощами и свининой. Часы на стене, с рекламой саке «Гэккэйкан», показывали ровно шесть тридцать.
Он ждал. Медленно ел лапшу, пережёвывая каждый кусок, обдумывая формулировки для будущей колонки. Он взглянул на часы. Было уже семь часов. Мужчина не пришёл. Кэндзи заказал ещё чаю. Рабочие у окна спорили громче: один доказывал, что «армия права, надо идти на юг за нефтью», другой — что «Хирота спасёт экономику миром с Америкой». Студент перелистывал страницы, иногда записывая цитаты. Пожилая пара допила чай, оставила монеты и ушла, кутаясь в шарфы. Хозяин протирал стойку влажной тряпкой, бросая короткие взгляды на одинокого посетителя в дорогом пальто.