Хью Далтон открыл свою папку и разложил на столе три листа, исписанных цифрами красным и синим карандашом.
— Финансовая ситуация хуже, чем кажется на первый взгляд. Заказы Болдуина на двадцать пять миллионов — это капля в море. Из них реально выплачено пока меньше восьми миллионов. Остальное — просто обещания на бумаге. Vickers в Барроу уже сократил две тысячи человек, хотя заказы только объявили. Armstrong-Whitworth в Ньюкасле работает три дня в неделю. Morris в Ковентри — четыре. В Шеффилде на заводе United Steel простаивает сорок процентов прокатных станов. Банк Англии поднял учётную ставку до пяти процентов — впервые с 1932 года. Фунт упал ещё на три четверти пенни за последние десять дней. Экспортёры кричат: японские тарифы привели к бойкоту британского угля и текстиля в Шанхае и Сингапуре. Потери уже составляют два миллиона фунтов в месяц. Банкиры из Сити приходят ко мне лично и говорят: «Если через три месяца не будет новой программы на двести — триста миллионов — мы переводим резервы в доллары и швейцарские франки». Это не угроза — это факт. Консерваторы не могут дать такую программу, потому что не могут договориться между собой. Мы можем и должны это сделать.
Герберт Моррисон положил на стол отчёт лондонской организации — пятьдесят восемь страниц, прошитых суровой ниткой.
— Лондон готов как никогда. За январь — февраль мы провели сто сорок три цеховых собрания и двести шестьдесят уличных митингов. На Ford в Дагенхэме девяносто два процента рабочих подписались под резолюцией: «Только лейбористское правительство способно обеспечить полную загрузку заводов и защитить рабочие места от японского и немецкого демпинга». На заводе de Havilland в Хатфилде профком официально заявил: любые новые военные заказы будут только после национализации предприятия. На арсенале в Вулидже, где делают пушки, восемьдесят семь процентов членов профсоюза инженеров готовы голосовать за нас, хотя в тридцать пятом году там было шестьдесят два процента за консерваторов. Даже в консервативных пригородах — Хендоне, Финчли, Уэмбли — наши ячейки докладывают: служащие, мелкие домовладельцы, ветераны войны говорят открыто: «Мы не хотим новой войны, но если она неизбежна — пусть платят те, кто нажился на прошлой, а не мы через налоги и инфляцию». У нас есть реальный шанс взять от двадцати пяти до тридцати пяти мест в Большом Лондоне — это на двадцать больше, чем в тридцать пятом году.
Эллен Уилкинсон открыла свою папку — отчёты женских секций, кооперативов и молодёжных организаций.
— Я только что вернулась из трёхнедельной поездки по северу: Джарроу, Ньюкасл, Ливерпуль, Манчестер, Лидс, Шеффилд. Женщины в очередях за пособиями, в кооперативных магазинах, на родительских собраниях в школах говорят одно и то же: «Болдуин дал мужьям работу на три месяца, а потом что? Снова идти на улицу? Снова дети будут сидеть без молока?» Наше членство среди женщин выросло с двухсот тридцати тысяч в декабре до двухсот восьмидесяти четырёх тысяч на сегодня. Мы создали триста сорок комитетов матерей в рабочих районах. Их требования простые и понятные каждому: бесплатное молоко в школах для всех детей до четырнадцати лет; строительство детских садов при каждом крупном заводе; замораживание цен на хлеб, уголь, молоко и картофель; повышение пособий по безработице до тридцати пяти шиллингов в неделю для семьи с тремя детьми. Если мы выйдем с этой программой — женский голос будет наш целиком, от Глазго до Плимута.
Стаффорд Криппс положил на стол новый вариант манифеста — сорок две страницы мелким шрифтом, отпечатанные на ротаторе в двух экземплярах.
— Я полностью переработал программу с учётом событий января — февраля. Теперь она состоит из двух чётких частей. Первая часть — «Первые сто дней лейбористского правительства»:
национализация Банка Англии и четырёх клиринговых банков; создание Государственного инвестиционного совета с равным представительством правительства, профсоюзов и кооперативов; введение чрезвычайного налога на богатство в размере девяноста процентов на капиталы свыше двухсот тысяч фунтов и семидесяти пяти процентов на доходы свыше ста десяти тысяч в год; повышение пособий по безработице до тридцати пяти шиллингов в неделю; замораживание арендной платы и цен на основные продукты питания; начало национализации угольных шахт и сталелитейной промышленности.
Вторая часть — «Пять лет к социализму»: полная национализация угля, стали, железных дорог, электроэнергетики, судостроения; введение всеобщего среднего образования до шестнадцати лет; создание Национальной службы здравоохранения; предоставление доминиона статуса Индии к 1942 году с сохранением экономических связей. Это программа, за которую проголосует и шахтёр из Дурхэма, и инженер из Ковентри, и учительница из Кройдона, и мелкий лавочник из Бристоля, который боится новой войны.