Кэндзи сам вычитал полосу трижды. Потом подписал «в печать» и ушёл курить на лестницу. В шесть тридцать первые грузовики с газетами уже выехали на распределительные пункты. В семь утра Токио проснулся и узнал сенсацию.
К восьми часам улицы вокруг редакции напоминали растревоженный улей. У входа толпились разносчики, студенты, служащие, даже несколько рикш бросили тележки и читали газету прямо на тротуаре. Кто-то выкрикивал заголовки, кто-то просто стоял с раскрытым номером, не отрываясь. К девяти часам тираж был распродан полностью — такое случилось впервые за последние пять лет. Пришлось запускать допечатку, потом ещё одну. К полудню «Асахи симбун» отпечатала втрое больше, чем обычно по будням.
Телефоны в редакции звонили не переставая. Звонили коллеги из других газет — «Майнити» и «Ёмиури» выпустили экстренные выпуски, но уже со ссылками на «Асахи». Звонили читатели, звонили чиновники из разных министерств, звонили даже из префектур. Секретарь Такада каждые пять минут прибегал к Кэндзи с новыми записками: «Звонил редактор „Токио нити-нити“, просит комментарий», «Звонили из американского посольства, просят подтвердить источники», «Звонил кто-то из штаба Квантунской армии, просто положил трубку».
Кэндзи сидел в кабинете, дверь была закрыта, а телефонная трубка снята. Он ждал другого звонка на один из номеров редакции. Или визита. Он был уверен: люди Накамуры появятся обязательно. Может, в штатском, может, в форме. Могут просто пригласить «для беседы», могут приехать с ордером для ареста. Он даже приготовил маленький чемоданчик, в котором были зубная щётка, сменная рубашка, блокнот. На всякий случай.
Но никто не пришёл.
В одиннадцать утра пришло сообщение от типографии: полиция конфисковала часть тиража на складе в Сибуе. Через полчаса — другое: на складе в Асакусе тоже. Но газеты уже разошлись по городу, конфисковать всё было невозможно. К полудню на чёрном рынке один номер «Асахи» стоил в десять раз дороже обычной цены.
Кэндзи вышел в общий зал. Репортёры, корректоры, даже уборщицы — все столпились у радиоприёмника. Передавали экстренное сообщение. Говорил пресс-секретарь премьер-министра, человек с невыразительным лицом, которого Кэндзи видел пару раз на приёмах.
«…В связи с раскрытием попытки государственного переворота, организованного бывшим премьер-министром Хиротой Коки и его сообщниками, органами государственной безопасности в ночь на двадцать седьмое февраля проведены необходимые аресты. Хирота Коки планировал отстранить от власти законно избранные органы и установить личную диктатуру, игнорируя волю Его Императорского Величества и решения парламента. Все виновные будут преданы суду…»
Зал замер. Кто-то выругался тихо. Кто-то просто открыл рот. Кэндзи вернулся в кабинет и закрыл дверь.
Итак, официально объявили. Не «болезнь», не «отдых», не «временная нетрудоспособность». Арест. Переворот. Всё, что Танака сказал ему вчера на встрече — слово в слово.
Он снова ждал. Теперь уже точно должны были прийти. Но день шёл, а ничего не происходило.
В три часа пополудни на улицах появились дополнительные патрули. У здания парламента стояли грузовики с солдатами. В Гиндзе закрыли несколько кафе — «на ремонт». Трамваи ходили с опозданием, потому что на каждом углу проверяли документы. Но к редакции «Асахи» никто не приближался.
В пять вечера Кэндзи спустился вниз, купил у разносчика свежий номер «Майнити». Там уже было всё: имена арестованных, цитаты из заявления, даже фотография пустующего кресла премьера в кабинете. Но ни слова о Накамуре. Как будто его вообще не существовало.
В шесть вечера он отпустил всех домой. Сам остался. Секретарь Такада пытался ему возражать:
— Ямада-сан, может, лучше уйти? Вдруг ночью…
— Ночью они уже не придут, — сказал Кэндзи. — Если бы хотели — пришли бы утром.
Такада ушёл. В редакции стало тихо. Только где-то внизу ещё работала одна ротационная машина — допечатывали вечерний тираж.
Кэндзи сидел за столом, курил одну за другой «Голден Бат» и смотрел в окно. На улице уже темнело. Фонари зажигались один за другим. Прохожих стало меньше. Город затихал, как будто выжидал чего-то.
В восемь вечера он снова включил радио. Теперь говорил уже не пресс-секретарь. Говорил сам министр юстиции. Он повторил всё то же самое, но добавил:
«…Граждане могут быть спокойны. Государственный порядок полностью восстановлен. Все попытки дестабилизации ситуации будут пресекаться самым решительным образом…»