Лоренцо молчал, глядя на фотографию.
— Мы предлагаем вам выход, — сказал Лукано. — И вход. В другой мир. Где вас будут уважать больше, чем здесь. И платить больше. Намного больше.
— Конкретно, — коротко сказал Лоренцо.
— Конкретно — нам нужна информация. Маршруты конвоев с золотом и платиной. Склады боеприпасов. Планы строительства новых дорог и аэродромов. Кто из расов лоялен, а кто уже договаривается с англичанами. Кто из ваших офицеров готов думать о завтрашнем дне. Всё это стоит денег. Очень больших денег. И когда придёт время — мы вытащим вас отсюда. Куда захотите. С семьёй.
Лоренцо взял фотографию, повертел в руках и положил обратно.
— Я не мальчик, дон Сальваторе. Я знаю цену таким предложениям. И знаю, что бывает с теми, кто их принимает.
— Бывает по-разному, — ответил Лукано спокойно. — С теми, кто работает на Лондон — да, некоторые плохо кончают. С теми, кто работает на нас — живут долго и богато. У нас другие методы. И другие возможности. Такие возможности, которых нет ни у кого в мире.
Он сделал паузу, глядя Лоренцо прямо в глаза.
— Вы не фашист, ваше сиятельство. Вы аристократ. Вы солдат старой школы. Вас заставили надеть эту чёрную рубашку, но она вам не по размеру. Вы здесь не ради «нового римского величия». Вы здесь потому, что так приказали. И потому, что здесь можно было стать почти королём. Мы предлагаем вам стать королём по-настоящему. Без Рима за спиной.
Лоренцо встал, подошёл к окну, посмотрел на двор. Там как раз проходила колонна грузовиков с новыми поселенцами из Калабрии — он часто наблюдал эти усталые лица, детей на руках у матерей, чемоданы, связанные верёвками.
— Допустим, я заинтересуюсь, — сказал он, не оборачиваясь. — Что дальше?
— Дальше будет первый шаг доверия. Скоро с вами свяжется человек, которого вы точно знаете. По газетам. Очень влиятельный человек. Он подтвердит, что мы не шутники. Но говорить с ним отсюда нельзя. Телефоны могут прослушиваться. Даже ваши.
Лукано достал из кармана небольшой сложенный листок и положил на стол.
— Вот номер. Позвоните лучше сами, когда будете в абсолютно безопасном месте. И тогда вы убедитесь, что всё серьёзно.
Лоренцо обернулся, подошёл к столу, взял листок, посмотрел на цифры и спрятал во внутренний карман кителя.
— Я подумаю, — сказал он.
Лукано поднялся и поклонился.
— Думайте, маршал. Но не слишком долго. В Африке время идёт быстрее, чем в Европе. И когда часы пробьют — выбирать сторону будет уже поздно.
Он вышел. Дверь закрылась почти без звука.
Лоренцо остался один. Он подошёл к сейфу, открыл его, достал бутылку старой граппы «Nonino» и налил себе почти полный стакан. Выпил медленно, глядя в окно. Потом достал из кармана листок, ещё раз посмотрел на номер и положил в потайной ящик стола — тот, ключ от которого был только у него.
Он знал, что это начало. Начало новой жизни. Или конец старой.
За окном караульные снова сменились. Новые аскари в зелёных фесках прошли по двору. Лоренцо смотрел на них и думал: сколько из этих людей доживёт до следующего года? И сколько из тех, кто сегодня отдаёт ему честь, будет стрелять ему в спину, когда прикажет Рим.
Он вернулся за стол, взял чистый лист бумаги и начал писать приказ о усилении патрулей на дорогах в провинцию Волло. Писал медленно и аккуратно. Как будто ничего не произошло.
Но в голове уже крутились цифры телефона, который он наберёт. Не сегодня. Не завтра. Но скоро.
Очень скоро.
Потому что дон Сальваторе Лукано был прав в одном: часы действительно тикали. И стрелка уже давно прошла полночь.
Глава 18
Бургос, 10 марта 1937 года.
Штаб-квартира Главного командования национальных сил занимала бывший епископский дворец на площади Санта-Мария. Утро выдалось холодным, но ясным; сквозь высокие окна кабинета Франко падали прямые полосы солнца, отражаясь от полированных досок паркета и от латунных приборов на столе.
Капитан Хуан Пако де Льяно-и-Кеведо, один из младших адъютантов, вошёл в приёмную ровно в восемь тридцать, как и каждый день. На нём была новенькая полевая форма цвета хаки, начищенные сапоги, на боку висела кожаная сумка для корреспонденции. В сумке лежало двенадцать писем и три пакета, доставленных ночным курьером из Саламанки и Севильи. Самое толстое из них, плотный конверт из грубой серой бумаги, было адресовано лично «Его Превосходительству генералу дону Франсиско Франко Баамонде». Обратный адрес — «Полковник Хосе Эухенио Гармендиа, штаб Северной армии, Витория».