Галеаццо Чиано вошёл быстрым шагом. Его плащ был в мелких каплях дождя. В руке он держал толстую кожаную папку с гербом Министерства иностранных дел.
Муссолини поднял глаза.
— Двадцать семь минут опоздания. Я уже думал, тебя задержал лично Иден и держит в заложниках.
— Иден бы не посмел, — Чиано бросил плащ на стул и подошёл к столу. — Я провёл огромное число встреч: был у швейцарцев, потом у бельгийцев, потом у югославов, потом ещё раз у наших людей в «Эксельсиоре». Все говорят одно и то же, только по-разному и отводят взгляд.
— Садись и говори по порядку. Ты знаешь, я этого не люблю, когда начинают с конца и используют загадки.
Чиано сел, положил папку на колени и открыл её.
— Геринг. За последние три недели он несколько раз встречался с британцами. Четыре раза официально — Берлин, Карлсруэ, Мюнхен, Гамбург. И ещё неофициально — в Шоринге, на охоте. С ним были Галифакс, Ванситарт, сэр Роберт Хадсон, лорд Лотиан, ещё несколько человек из Форин-офиса и Адмиралтейства. На прошлой неделе к нему прилетал американский военный атташе Трумэн Смит — тот самый, который в тридцать пятом писал о нём в комплиментарных тонах.
Муссолини закурил и выпустил дым в сторону окна.
— Я знаю, что толстяк любит поесть, поохотиться и покрасоваться в новом мундире. Это известно с тех пор, как он стал рейхсканцлером. Что конкретно они обсуждали?
— Конкретно никто не знает. Протоколы переговоров мне, само собой, не покажут. Но направление ясно. Британцы хотят оторвать Германию от нас. Им не нравится, что мы хозяйничаем в Абиссинии и хорошо там закрепились. Им не нравится, что мы строим линкоры. Им не нравится, что мы держим в Ливии восемь дивизий и готовим ещё четыре. Они готовы закрыть глаза на Австрию, на Судеты, на Данциг — лишь бы Геринг отвернулся от Италии и поддержал их позицию по Абиссинии в Лиге Наций.
Муссолини встал, подошёл к большой карте Европы. Красные линии обозначали итальянские интересы: Корсика, Ницца, Савойя, Тунис, Далмация, Албания. Синие — немецкие: Судеты, Данциг, Мемель, Австрия.
— Геринг уже давно нам не союзник, — сказал он, не оборачиваясь. — Он конкурент. С того дня, как он занял место Гитлера, он ведёт свою игру. Я вижу это каждый день в телеграммах. Но чтобы он пошёл на открытый сговор с Лондоном против нас…
— Он может и не понимать, что делает, — Чиано перелистнул страницу. — После смерти фюрера он изменился до неузнаваемости. Морфий, шампанское, новые замки каждую неделю, коллекция картин, которую он собирает по всей Европе. Говорят, он уже почти не читает документов — только подписывает. Решения за него принимает тот, кто первый добежит до кабинета. А британцы умеют разговаривать с людьми, которым нужны лесть и обещания, что их не тронут и дадут много денег.
Муссолини повернулся.
— То есть этот павлин готов продать итальянскую дружбу за обещание не трогать его охотничьи угодья и не мешать грабить Польшу и Чехословакию?
— Именно так. Он может поверить, что его не тронут первым. Он может поверить, что англичане дадут ему всю Восточную Европу до Урала, если он только отвернётся от нас. А потом окажется, что первым будет именно он. Но к тому времени мы уже будем стоять одни против всей Европы.
Муссолини вернулся к столу, сел, взял фотографию — он и Бальбо в Ордосе, оба в лётных куртках, с бокалами в руках. Посмотрел на неё долго, потом поставил обратно.
— Если Геринг пошёл на сговор по Абиссинии — это уже объявление войны. Но после нас будет его очередь. Англичане не держат слово, когда дело касается их империи. Они обманут его и сожрут. Он сам часто говорил мне, что британцам нельзя верить. Он что, забыл?
— Он забывает всё, что не касается его личного величия. Когда человек каждое утро просыпается в новом дворце, окружённый новыми орденами и новыми льстецами, память становится очень короткой.
Муссолини закурил вторую сигарету от окурка первой.
— Хорошо. Допустим, ты прав на все сто процентов. Что мы можем сделать прямо сейчас?
— Первое — срочно выяснить, насколько глубоко он зашёл. У нас есть люди в Берлине, которые ещё могут говорить с людьми Геринга напрямую. Не дипломаты. Лётчики. Полковник Бернардис, майор Лонго, капитан Валле. Все трое сейчас в Риме. Все трое летали с Бальбо. Они помнят трансатлантические перелёты тридцать первого и тридцать третьего. Они пили с Герингом шампанское и смеялись над английскими газетами. Можно использовать их возможности и их знакомство с ним.
— Пусть летят к нему. Сегодня же вечером. Пусть поговорят с ним о лётном братстве.
Чиано кивнул и продолжил: