Молотов кивнул, его карандаш быстро заскользил по блокноту. Он добавил: — Хирота может предложить пакт о ненападении в обмен на КВЖД, но это ловушка — они хотят высвободить войска для захвата Китая.
По США: Гарнер связан с техасскими нефтяниками, я могу предложить добычу 5 миллионов баррелей за станки и инженеров, без военных данных.
Британский посол Чилстон намекал, что Лондон боится японцев в Сингапуре. Мы можем выжать какие-то совместные соглашения с британцами, если надавим на их колониальные страхи. В Маньчжурии нужно усилить агентов — особенно в Харбине, там белоэмигранты особенно активны.
Сергей задумался, его пальцы сжали край карты. Британия и США балансировали между Японией и СССР, но японская агрессия могла склонить их в сторону Москвы.
— Хорошо, Вячеслав. Разведку в Маньчжурии усиливай, особенно по белоэмигрантам. Гарнеру предложи нефть за технологии, но никаких военных сведений. Чилстона дожми. Намекни, что японцы смотрят на Сингапур и Гонконг. Если Хирота заговорит о железной дороге, тяни время, усиливая предложения по торговле. Монголию укрепляй, но без огласки. Доложи, как только будут новости.
Молотов собрал бумаги и вышел, его шаги затихли в коридоре. Сергей перечитал шифровку из Токио, чувствуя, как японская угроза становится все ближе. Сейчас, когда, он готовился противостоять Гитлеру, это было совсем не кстати.
Николай Ежов вошёл следом, его невысокая фигура, в темном пальто, казалась ещё меньше. В руках он сжимал папку с надписью «Совершенно секретно». Его глаза, выдавали напряжение.
— Иосиф Виссарионович, у нас беда, сказал он. — Лев Каменев, задержанный по делу оппозиции, мёртв. Повесился в камере на разорванной простыне. Охрана нашла его в три часа ночи. Он оставил записку: «Всё потеряно, партия меня не простит». Допросы были долгими— он, в основном, молчал, но вскользь упомянул связи с троцкистами в Ленинграде. Я подозреваю, что его могли довести. Я приказал проверить следователей и охрану — кто был с ним в последние часы.
Ежов открыл папку, показав машинописные отчёты и мятую записку, написанной дрожащей рукой.
— По заговору против Кирова: Фёдор Кравцов, путиловский рабочий, заговорил. Назвал троих в Смольном: секретаря Елену Смирнову, техника Григория Иванова и курьера Павла Сидорова. Они передавали копии документов за 300–500 рублей, клянутся, что не знали о покушении. Мы арестовали их, допросы идут. Григорьев, которого считали утопленным, оказался жив. Его следы ведут в Минск — наши агенты нашли квартиру, связанную с ним. Пятеро оперативников ОГПУ прочесывают вокзалы, гостиницы, склады, рынки. Мы также задержали ещё пятерых в Смольном, их имена всплыли на допросах.
Он сделал паузу, вытащил ещё один документ.
— Самое тревожное: письмо к Тухачевскому, предположительно от немецкого генерала Манштейна. Немец хвалит его за «прогрессивные идеи» и пишет: «Две великие армии могли бы найти общий язык для будущего Европы». Письмо доставил неизвестный курьер через швейцарское посольство. Это может быть немецкая провокация, но выглядит подозрительно. Я предлагаю арестовать Тухачевского и допросить. Если он связан с Берлином, наша армия под угрозой.
Сергей сжал кулак, его лицо покраснело. Смерть Каменева была ударом — его показания могли раскрыть сеть троцкистов. Ещё хуже было то, что Ежов теряет контроль над своими методами проведения допросов. Его надо было поставить на место.
Письмо к Тухачевскому могло быть немецкой интригой, но его арест мог навредить армии в критический момент.
— Николай, смерть Каменева — это твой личный промах. Я запретил пытки. Если его довели, виновные за это ответят. Проверь всех: охрану, следователей, посетителей. Записка подлинная? Проверь почерк, бумагу, чернила. Кто был с Каменевым в последние сутки?