— Разрешите повесить у себя в кабинете в министерстве, герр рейхсканцлер?
— Конечно, Эрхард, — рассмеялся Геринг. — Только чтобы все знали, где ты его добыл. И чтобы табличка была: «Каринхалл, 7 апреля 1937 года».
Потом они переехали к кабаньему загону. Двух подсвинков выпустили одновременно. Один сразу лёг на бок. Второй рванул вперёд, но пробежал метров сорок, споткнулся и упал. Геринг достал парабеллум, подошёл на десять метров и двумя выстрелами добил обоих.
— Вот так и надо, — сказал он, убирая пистолет. — Чисто, быстро и без лишнего шума.
Для завершения выпустили десять фазанов из клеток. Птицы взлетели, хлопая крыльями. Геринг взял двустволку Purdey, которую ему подарил герцог Вестминстерский, и с пяти выстрелов взял четырёх птиц. Остальных добили егеря.
Охота закончилась за пятьдесят пять минут.
На обратном пути машины ехали медленно, окна были открыты, в салон врывался тёплый весенний воздух.
Геринг откинулся на сиденье и заговорил:
— Знаете, господа, я всё чаще думаю о том, что мы строим. Мы создаём новую Германию, но старые традиции — это наш фундамент, без которого страна не выстоит. Охота — это ведь не просто развлечение. Это то, что делало немцев немцами на протяжении веков. Фридрих Великий каждую осень выезжал в Потсдам, Бисмарк в Фридрихсру не пропускал ни одной гоны, кайзер Вильгельм в Роминтене держал лучший в Европе загон. Власть — это как охота. Ты решаешь, кто живёт, а кто нет.
Лютце кивнул:
— Совершенно верно, герр рейхсканцлер. И ваш парк — это уже не просто охотничье угодье. Это целый мир. Я был в Шёнбрунне у австрийцев, в Компьене у французов, в Виндзоре у англичан — нигде нет такого размаха. У вас здесь даже собственный зоопарк со львами.
— Львы — это для души, — улыбнулся Геринг. — Я хочу, чтобы мои гости понимали: Германия снова может позволить себе всё. И даже больше, чем позволяла себе старая империя. Я уже выкупил ещё двести гектаров к северу. Там будет новый большой пруд с островом, поставлю китайский павильон, как у Фридриха в Сан-Суси, только в два раза больше. И ещё один вольер для зубров — хочу довести стадо до пятидесяти голов.
Мильх добавил:
— А новый аэродром в трёх километрах отсюда будет готов к июню. Бетонная полоса две тысячи метров, ангар на двадцать самолётов. Вы сможете прилетать из Берлина на своём Ju-52. И даже на новом четырёхмоторном Fw-200, когда он пойдёт в серию.
— Вот именно, — сказал Геринг. — Я хочу, чтобы Каринхалл был не просто загородным домом. Это должен быть настоящий дворец. Как Шёнбрунн, как Версаль, как Петергоф — только лучше. И чтобы все понимали: здесь живёт человек, который может себе это позволить.
Они вернулись к дому. На крыльце уже стояли слуги в зелёных ливреях с серебряными галунами, принимали оружие, предлагали полотенца с вышитой монограммой «HG». Внутри главный зал был накрыт к позднему завтраку, который давно превратился в настоящий пир.
Двенадцатиметровый дубовый стол ломился от еды. В центре стояли две кабаньи головы с яблоками во рту, рядом — жареная оленина, только что привезённая с охоты, целые жареные фазаны на серебряных подносах, копчёные окорока из Вестфалии, колбасы всех сортов и размеров — от тонкой салями до толстых баварских вайсвурст, горы пирогов с капустой, грибами, яблоками и мясом, сыры из Баварии, Швейцарии, Голландии и Дании, красная и чёрная икра в серебряных вазочках на колотом льду, свежие устрицы из Франции, копчёный лосось, осетрина, севрюжья спинка, маринованные грибы, огурцы, помидоры, оливки, артишоки, спаржа под голландским соусом, трюфели из Перигора. Отдельно стоял стол со сладким: венский штрудель, «Чёрный лес», баварский крем, десятки видов пирожных, мороженое в серебряных вазочках, фрукты — ананасы, манго, виноград из оранжереи.
В серебряных ведёрках со льдом — шампанское Krug 1928 года, Pommery Cuvée Louise, Moët Chandon Dom Pérignon, Veuve Clicquot 1926 года, белое рейнское и мозельское в хрустальных графинах, венгерский токай Aszú 1921 года, коньяк Courvoisier L’Esprit и Hennessy XO в огромных графинах, венгерская сливовица, шнапс из груши-вильямса, ликёры всех цветов.
За столом уже собралось тридцать восемь человек: адъютанты, генералы люфтваффе в парадных мундирах, два гауляйтера, известный актёр, режиссёр, бельгийский граф де Бюсси, два шведских промышленника, датский принц Аксель, несколько крупных берлинских банкиров, один итальянский маркиз из свиты Муссолини, два австрийских эрцгерцога и даже один бывший русский князь, давно живущий в Берлине. Все встали, когда вошёл Геринг, и поклонились.