Кэндзи вздохнул.
— Когда это произойдёт, вы знаете?
— Точно даже брат не знает. Сказал: «В ближайшие две недели, может быть». Конкретной даты нет. Только обрывки разговоров, которые он слышал в штабе. Он сам не в этой группе, но знает, кто там. И боится. Очень боится. Говорит, что если ничего не сделать, будет ещё хуже, чем в прошлом году.
Кэндзи молчал долго. Потом спросил:
— Почему вы пришли ко мне? Почему не пошли в полицию? Не к самому Накамуре?
Исикава покачал головой.
— Полиция… там свои. Многие из тех, кто сам вышел из армии и поддерживает воинственные взгляды, сейчас служат там. А к Накамуре я не пробьюсь. Меня даже к воротам не пустят. А вы… вы были у него дома. Он вас знает. Уважает. Если кто и может предупредить — то только вы.
Кэндзи встал. Он прошёлся по комнате и остановился у окна. За сёдзи было темно, только свет фонаря из храма падал на ветки сливы.
— Вы понимаете, о чём меня просите? — сказал он тихо. — Если я пойду к Накамуре с этим, он спросит: откуда у меня информация? Я назову вашего брата. Его арестуют первым. Вас — вторым. И меня, возможно, арестуют тоже. Подумают, что я в сговоре.
Исикава кивнул.
— Понимаю. Но если я промолчу — и Накамуру убьют, кровь будет и на моих руках. Я старый человек. Мне недолго осталось. Я не хочу уйти с этим грузом.
Кэндзи сел.
— Дайте мне день. Я подумаю.
— Конечно. — Исикава встал, пошёл в соседнюю комнату и вернулся с запиской. — Здесь адрес моего брата в казармах Итигая и его телефон в штабе. Если решите с ним связаться, то позвоните ему сами.
Кэндзи взял записку и сунул в карман.
— Спасибо, — сказал он.
— Я провожу вас до станции? — спросил Исикава.
— Нет, спасибо. Я сам дойду.
Он вышел из дома, прошёл через храм и вышел на главную улицу. Поезд обратно шёл почти пустой. Кэндзи сидел у окна и смотрел на тёмные дома, мелькающие за стеклом.
Дома он не раздевался. Сел за стол, положил перед собой записку. В голове крутились мысли, одна тяжелее другой.
Если он пойдёт к Накамуре — тот поблагодарит его. Усилит охрану. Арестует заговорщиков. И останется у власти ещё надолго. А Накамура вёл страну к сближению с Америкой, к торможению войны в Китае, к переговорам. Многие в армии за это его ненавидели. Многие в народе тоже. Если Накамуру уберут — придут те, кто хочет «большой войны», кто хочет «освободить Азию», кто готов сжечь всё до основания.
Если он промолчит — то Накамуру убьют. Возможно, через неделю. Возможно, завтра. И тогда страна покатится в пропасть ещё быстрее.
Он вспомнил лицо Накамуры. Его спокойную улыбку. Слова: «Дверь всегда открыта».
Он вспомнил лицо Хироты на старых фотографиях. Его арест. Его падение.
Он вспомнил, как напечатал ту полосу. Как ждал ареста. Как ничего не случилось.
Он встал и подошёл к телефону. Поднял трубку. Набрал номер резиденции премьер-министра. Дождался, пока ответят.
— Добрый вечер. Это Ямада Кэндзи. Мне нужно срочно поговорить с генералом Накамурой. Лично. Завтра утром. Скажите, что дело жизни и смерти.
Трубку положили. А через минуту ему перезвонили.
— Генерал примет вас завтра в девять утра. Машина будет в восемь тридцать у редакции.
Кэндзи положил трубку. Он не знал, правильно ли поступает. Он не знал, что будет дальше. Но он знал одно: промолчать он точно не мог.
Девятое апреля 1937 года началось с мелкого, но упорного дождя. Он стучал по крышам трамваев, по зонтам прохожих, по железным навесам над входом в редакцию «Асахи симбун». Кэндзи сидел в своём кабинете, не включая свет. Часы показывали без четверти девять. Он уже давно пришёл, снял мокрое пальто, повесил его на вешалку, поставил зонт в угол. На столе лежала только записка Исикавы, аккуратно сложенная вдвое, и пачка «Голден Бат». Больше ничего. Ни блокнота, ни карандаша. Ни единой лишней вещи.
Он ждал машину.
Внизу, у входа, послышался шум мотора. Кэндзи встал, надел пальто, поднял воротник и вышел в коридор. Такада выскочил навстречу с целой стопкой телеграмм, хотел что-то спросить, но Кэндзи лишь коротко кивнул: потом. Лифт спускался медленно. На первом этаже он вышел прямо к дверям. Чёрный «Исудзу Сумида» уже стоял у тротуара, капот блестел от дождя. Водитель вышел, раскрыл зонт и открыл заднюю дверь. Кэндзи сел. Дверь закрылась.