— Оно именно такое и есть. Но у каждого исторического решения есть цена. И я хочу говорить о ней прямо. Япония уходит с северо-востока, но не хочет, чтобы на её границах оставался советский военный плацдарм. Вы получали от Москвы помощь — я это признаю и уважаю. Однако сейчас ситуация меняется. Мы предлагаем вам другой путь. Американский. И мы просим вас полностью прекратить любое военное и политическое сотрудничество с СССР. Никаких новых договоров, никаких поставок через Синьцзян, никаких советских советников в частях. Полный разрыв отношений.
Чан Кайши встал, подошёл к открытому окну. По реке шёл пароход «Кутво» под британским флагом, таща за собой две баржи с углём. На палубе стояли матросы в соломенных шляпах и курили, глядя на город.
— Господин президент, — сказал он, не отрываясь от окна, — я глубоко благодарен за то, что вы делаете для Китая. Возвращение Маньчжурии без новой войны — это то, о чём я мечтал с тридцать первого года. Но разрыв с Москвой… Советский Союз был единственным, кто поставлял нам оружие, когда весь мир смотрел, как мы теряем территории. Мои лучшие артиллеристы и танкисты учились в СССР. Если я откажусь от этой помощи внезапно, армия окажется без запчастей, без снарядов, без горючего.
— Я понимаю, — голос Рузвельта оставался спокойным. — Я не прошу сделать это внезапно. Я прошу начать процесс. И я не оставляю вас без замены. Совсем наоборот.
— Какую именно замену вы предлагаете?
— Во-первых, кредит на сто миллионов долларов США. Под два процента годовых, на двадцать лет. Деньги уже зарезервированы в Экспортно-импортном банке. Вы сможете закупить всё, что нужно: истребители «Curtiss P-36», бомбардировщики «Martin», лёгкие танки «Stuart», зенитные орудия «Bofors», грузовики «Studebaker». Во-вторых, мы открываем постоянную военную миссию в Китае. Первый состав — пятьдесят офицеров и инструкторов — прибудет в Чунцин в мае. Командовать будет полковник Стилуэлл, вы его знаете. В-третьих, мы гарантируем ежемесячные поставки авиационного бензина — сто октанов — через Бирманскую дорогу и через Хайфон, пока французы не передумали. Объём будет в три раза больше, чем вы получали из Владивостока. В-четвёртых, я работаю с Конгрессом над отменой эмбарго на прямые поставки оружия Китаю. Это займёт время, но уже есть предварительное согласие комитета по иностранным делам.
Чан Кайши вернулся к столу, сел, положил трубку на плечо, чтобы свободной рукой взять сигарету. Он не зажёг её, просто повертел в пальцах.
— Сто миллионов — это очень крупная сумма. Это позволит перевооружить десять дивизий. Но если я приму ваши условия, коммунисты сразу объявят меня предателем. Мао Цзэдун уже печатает листовки: «Чан Кайши продаёт Китай американским империалистам». Мои собственные генералы начнут ворчать. Некоторые из них учились в Москве и до сих пор вспоминают о своих советских друзьях с большой теплотой.
— Генерал, — голос Рузвельта стал чуть твёрже, — вы и я знаем, кто настоящий враг Китая в 1937 году. Это не Советский Союз. Это японские милитаристы, которые до сих пор держат Квантунскую армию в полной боевой готовности. Накамура сейчас ведёт с ними тяжёлую борьбу. Он арестовал уже большое число старших офицеров. Он делает свою часть работы. Мы делаем свою. И мы просим вас сделать вашу. Разрыв с Москвой — это цена мира в Восточной Азии. Цена возвращения Маньчжурии без миллиона погибших.
Чан Кайши молчал. Он смотрел на фотографию, где он стоит рядом с Сунь Ятсеном. На обороте надпись: «Доктор Сунь и я, Кантон, 1924».
— Я должен посоветоваться с Сун Цзывэнем и с Х. Х. Куном, — сказал он наконец. — Это решение затронет всю финансовую политику и всю внешнюю торговлю.
— Конечно. Но я хотел бы услышать ваше личное мнение. Не мнение правительства. Ваше.
Чан положил фотографию обратно.
— Моё личное мнение таково: возвращение Маньчжурии важнее любых идеологических споров. Если Накамура действительно выполнит обещание, я готов пойти на этот шаг. Я отдам приказ начать отзыв советских советников. Постепенно. Первый эшелон — к августу. Полный вывод — к декабрю. Новых соглашений не будет. Поставки через Синьцзян прекратятся с июня.
— Спасибо, — в голосе Рузвельта послышалась искренняя благодарность. — Это правильное решение. И для Китая, и для всего мира. Первый транш кредита — двадцать пять миллионов — будет переведён в мае. Первые самолёты прилетят в Куньмин в июне. И я лично прослежу, чтобы ни одна партия бензина не задержалась в Рангуне.
— Я очень ценю это, господин президент.
— И ещё одно. Когда всё это закончится — когда японские войска покинут Шэньян, когда над Мукденом снова поднимется китайский флаг, — я хочу пригласить вас в Вашингтон. Это будет официальный визит. Государственный приём. Вы приедете ко мне и будете не просителем помощи, а равным партнёром. Мы с вами начали большое дело. Я хочу, чтобы мы его закончили вместе.