Витторио молчал несколько секунд. Потом встал, подошёл к окну, посмотрел на тёмный сад, где горели фонари вдоль дорожек.
— Спасибо, Хайле Мариам. Вы оказали империи большую услугу. Если понадобится ещё что-то — приходите в любое время. Капитан Бьянки проводит вас.
Тиграец встал, снова поклонился и вышел.
Витторио остался один. Он подошёл к сейфу, открыл его, достал толстую папку «Agenti britannici — sospetti». Пролистал страницы — там были десятки описаний, смутные приметы, слухи, обрывки донесений. Ничего точного. Ни одной фотографии, которая совпадала бы полностью. Молодой англичанин, говорящий на амхарском и тигринья без акцента, высокий, светловолосый — таких не было. Пока не было.
Он положил лист с записями Хайле Мариама поверх всей папки. Теперь у него было имя посредника — Тэкле Хайле. А значит, был и след.
Генерал нажал кнопку звонка. Через минуту вошёл Бьянки.
— Капитан, — сказал Витторио, не отрывая взгляда от папки, — найдите мне майора Руджери из Servizio Informazioni Militare. Немедленно. И пусть подготовит группу. Человек шесть-семь. Надёжных. Завтра на рассвете мы поедем на площадь Арба Лиджоч.
— Будет сделано, эксцеленца.
Генерал подошёл к карте, взял красный карандаш и обвёл кружком район Анвар-мечеть — Арба Лиджоч. Потом провёл линию к английскому кварталу. Линия получилась короткая. Слишком короткая.
— Скоро, — сказал он тихо, сам себе. — Скоро всё закончится.
Глава 6
Джеймс Уинтер проснулся в семь пятнадцать от того, что в спальню ворвался яркий свет: Элизабет забыла задернуть шторы на ночь. За окном уже было настоящее лето — двадцать четыре градуса обещали к полудню, и даже в тени каштанов на Онслоу-сквер воздух дрожал от тепла. Он лежал минуту, глядя в потолок, потом встал, открыл окно настежь и вдохнул запах свежевыпечённого хлеба из пекарни на углу. Лондон, который весь апрель и начало мая прятался под зонтами, сегодня наконец-то вдохнул запах весны и приближающегося лета.
Он спустился вниз. Элизабет уже стояла у плиты в лёгком ситцевом платье с мелкими голубыми цветочками; Томас сидел за столом в одной майке, жевал тост и рисовал на полях «Таймс» самолёт.
— Доброе утро, папа. Сегодня обещают двадцать четыре градуса! Можно сходить после уроков в парк?
— Можно, — ответил Джеймс. — Только надень панаму, чтобы голову не напекло.
Он выпил кофе стоя, съел половину грейпфрута, просмотрел заголовки («Иден встретился с итальянским послом», «Рекордная жара в мае», «Матч Англия — Венгрия закончился 8:3») и в 10:47 вышел из дома. На улице его сразу обдало жаром. Даже голуби на тротуаре ходили медленно.
Он прошёл через Онслоу-сквер, поздоровался с миссис Каррингтон, которая в одном халате и соломенной шляпе поливала гортензии из ярко-жёлтой лейки, свернул на Бромптон-роуд. Разносчик мороженого уже открыл тележку, и очередь стояла до аптеки. Девушки в платьях с открытой спиной покупали вафельные рожки и облизывали их, смеясь.
В правом внутреннем кармане лежала вчерашняя записка, оставленная в потайном месте за телефонной будкой на Эксхибишн-роуд: «Озеро, 11:30. Возьми чёрствого хлеба для уток». Внизу — три точки треугольником. Подпись, которую они придумали в Баллиоле, когда делили бутылку дешёвого портвейна и решали, идти ли в разведку или остаться в академии. Его друг Алан Фицрой до сих пор не изменил привычкам.
Последние две недели на работе было неспокойно. Люди, которых Джеймс видел раз в полгода, теперь ежедневно поднимались на четвёртый этаж. Вчера с девяти утра до восьми вечера в конференц-зале на третьем этаже шло закрытое совещание: Кроу, трое из Форин-офис (двое в штатском, но с военной выправкой, один в форме полковника Королевских инженеров), высокий человек в серо-голубом костюме, которого никто не представлял, и молодой адъютант, носившийся с картами и папками, как угорелый. Дверь была закрыта наглухо, но сквозь матовое стекло видно было, как Кроу ходит вдоль стола, тычет пальцем в огромную карту Восточной Африки и что-то резко объясняет. Джеймсу, как младшему сотруднику, туда входа не было. Ему только спустили короткую записку от секретарши Кроу: «К понедельнику нужен полный обновлённый список всех известных маршрутов через Джибути, Берберу, Порт-Судан и Аден, включая суда под греческим, панамским, либерийским и норвежским флагами. С указанием капитанов и последних портов захода. Без задержек. К.»
Он понимал: намечается что-то крупное. Но деталей не знал. Знал только, что Абиссиния, которую год назад все дружно признали итальянской провинцией, снова оказалась в центре внимания.