— И вы поверили?
Тэкле развёл руками.
— Он говорил как наш. По-тигринья — как адуйский. Даже ругнулся один раз, когда мул упёрся, чисто по-нашему. Я подумал: раз жил здесь с детства, то всё возможно. Многие ференджи детей оставляли в миссиях…
— Где он остановился?
— Сказал, что снимает дом в английском квартале, у вдовы миссис Картер. Улица Джона Белла, дом с синими ставнями. Номер телефона он не дал, сказал, что придёт сам через неделю, когда соберёт деньги.
Витторио кивнул майору. Тот коротко козырнул и вышел — передать людям, чтобы немедленно ехали по адресу.
— Письмо он вам оставил? Записку? Что-нибудь?
Тэкле покачал головой.
— Нет, эксцеленца. Только устно договорились. Он сказал, что доверяет мне, потому что я из Тиграя, а он много лет прожил среди тиграйцев.
Генерал подошёл ближе к прилавку. Тэкле невольно отшатнулся.
— Послушайте внимательно, уолдэ-нэгэст, — сказал Витторио тихо. — Если этот Ллевелин появится снова — вы немедленно дадите знать. Лично мне или капитану Бьянки. Если я узнаю, что вы скрыли хоть одну встречу — лавку закроют, товары конфискуют, а вас отправят на Нокра. Понятно?
Тэкле пошатнулся и кивнул.
— Понятно, эксцеленца. Клянусь вам, сразу же сообщу.
— И ещё. Эти часы, — Витторио указал взглядом на запястье торговца, — откуда?
— Купил… у одного грека… в прошлом месяце…
— Хорошо. Оставьте себе. Пока.
Генерал развернулся и пошёл к выходу. У порога остановился.
— И закройте лавку на сегодня. На всякий случай.
Когда они вышли на площадь, солнце уже жгло немилосердно. Майор Руджери подбежал к генералу.
— Дом нашли, эксцеленца. Улица Джона Белла, номер семь. Вдова Картер подтверждает: снимает комнату молодой англичанин, приехал десять дней назад. Платит наличными, лирами. Вчера вечером ушёл и пока ещё не вернулся.
Витторио посмотрел на небо и прищурился.
— Значит, почуял. Или предупредили.
Он сел в машину.
— Поедем туда. Хочу поговорить лично.
Дом миссис Картер был типичным для английского квартала: одноэтажный, с верандой, обвитой бугенвиллеей, ставни выкрашены в синий. Во дворе стоял старый «Моррис», покрытый пылью. Дверь открыла сама вдова — сухопарая англичанка лет шестидесяти, в платье с высоким воротником, несмотря на жару.
— Господин генерал? — удивилась она. — Чем обязана?
— Ваш постоялец, мадам. Мистер Ллевелин. Где он?
— Уехал вчера вечером. Сказал, что в Дэбрэ-Зэйт, по делам. Оставил деньги за месяц вперёд. Очень вежливый молодой человек…
Витторио прошёл в комнату, не спрашивая разрешения. Комната была небольшая и чистая. В ней была железная кровать, шкаф, стол у окна. На столе лежала раскрытая книга (амхарская грамматика Берхане-Марьям), несколько карандашей и блокнот. Он открыл блокнот. Пустые страницы, только на первой — аккуратным почерком: «Täkle Haylä — Arba Lijoch — 40 qunni coffee — £3 per qunni».
В шкафу висело две рубашки, брюки хаки, запасные ботинки. В ящике стола был паспорт на имя Percival Llewelyn, 28 лет, место рождения — Cardiff, Wales. Фотография совпадала: молодой, светловолосый, лицо узкое, глаза светлые. В паспорте штампы: въезд в Джибути 18 апреля 1935, въезда в Массауа — нет.
Витторио закрыл паспорт и положил в карман.
— Майор, — сказал он, выходя на веранду, — объявите его в розыск по всей колонии. Фотография будет через час. Имя — Персиваль Ллевелин. Он, вероятно, вооружён. Но я бы предпочёл взять его живым, если получится.
Руджери кивнул.
— И ещё, — добавил генерал, глядя на горы, — пошлите людей в Адуу. Пусть проверят, был ли в Кэрэне или Массауа мальчик с таким именем в английской миссии лет пятнадцать-двадцать назад.
Он сел в машину и откинулся на спинку сиденья. Жара стояла уже невыносимая.
Теперь у него было имя. Настоящее или нет — не важно. Была фотография. И был человек, который его видел и запомнил.
Оставалось только ждать, пока его не найдут. Или хотя бы узнают, куда он мог сбежать.
— Домой, — сказал он водителю. — И принесите мне холодного вина. Сегодня будет долгий день.
Глава 7
Кремль встречал майское утро ярким светом, который падал через высокие окна кабинета прямо на длинный стол для заседаний. Солнце уже поднялось над зубцами стены. На столе стояла одинокая пепельница, пачка «Герцеговины Флор» и толстая папка с красной полосой по диагонали. Сергей сидел в кресле, просматривая утреннюю сводку по Испании, когда в дверь постучали.