Задача Рябинина была ясна, но смертельно опасна: выйти на Ганса Шульца, инженера фирмы Круппа, связанного с Эрихом фон Манштейном, и добыть чертежи новых 105-мм гаубиц, которые, по данным ОГПУ, могли быть переданы Японии в рамках секретного сговора. После встречи в кафе «Кранцлер» и проверки гестапо на Фридрихштрассе Рябинин знал: время истекает. Агент гестапо Мюллер, шел по пятам, а швейцарский связной Карл Фишер, работавший в посольстве, мог попасть под подозрение.
Рябинин вошёл в ресторан «Хорхер» на Вильгельмштрассе, одно из самых дорогих заведений Берлина. Красные бархатные шторы, хрустальные люстры и запах жареного гуся создавали иллюзию уюта, но за столиками сидели офицеры Вермахта, промышленники и нацистские чиновники, чьи взгляды цеплялись за каждого новоприбывшего. Рябинин занял столик в углу, заказав бокал мозельского вина и развернув Völkischer Beobachter. Его глаза следили за входом, где должен был появиться Ганс Шульц.
Рябинин смотрел на газету, но мысли его были далеко. Он вспомнил Москву, тесную квартиру, где его жена Аня, готовила еду, а сын Миша играл с деревянным паровозиком. Он уехал, пообещав вернуться к лету, но Берлин был опасен в это неспокойное время. Шульц — это его единственный шанс добыть чертежи, но что, если это ловушка? Гестапо знало, как ломать людей. Если его вычислят, его жизнь оборвётся выстрелом в переулке. Рябинин чувствовал, как револьвер оттягивает карман, напоминая о цене провала. Он был готов умереть за дело, но мысль о Мише, ждущем отца, теребила душу. «Держись, Ястреб, — сказал он себе. — Ещё немного, и домой».
Шульц вошёл через пятнадцать минут — худощавый мужчина лет сорока с чернильными пятнами на пальцах и усталым взглядом. Его серый костюм был помят, галстук завязан небрежно, выдавая человека, погружённого в чертежи, а не в светские манеры. Он сел напротив, его голос был тихим, но дрожал от напряжения: — Герр Вебер, вы говорили о сотрудничестве с Siemens. Что именно вас интересует?
Рябинин улыбнулся, его баварский акцент был безупречен: — Герр Шульц, я представляю швейцарскую фирму, интересующуюся артиллерийскими системами. Нам нужны партнёры для производства 105-мм гаубиц. Ваша репутация в Круппе говорит сама за себя.
Шульц нахмурился, теребя салфетку. — Крупп работает на Вермахт, герр Вебер. Наши проекты… конфиденциальны. Но я слышал, швейцарцы предлагают хорошие контракты. Что вы можете дать?
Рябинин сделал глоток вина, его сердце билось быстрее, но голос оставался спокойным. — Мы предлагаем 2 миллиона франков за лицензии и чертежи. Плюс доступ к нашим сталелитейным технологиям. Вермахт давит на вас, герр Шульц, я знаю. Сроки, проверки, гестапо за каждым углом. Мы можем облегчить вашу работу.
Шульц побледнел, его глаза забегали. — Вы слишком много знаете, герр Вебер. Вермахт хочет 5000 гаубиц к 1937 году. Манштейн лично следит за проектом. Я… недоволен их методами. Нацисты давят на нас, требуют невозможного. Японский атташе, Хаяси, был в Эссене, просил у меня образцы. Если я соглашусь, мне нужны твердые гарантии.
Рябинин кивнул, доставая поддельный контракт от «швейцарской фирмы». — Вот гарантии: перевод через цюрихский банк, гарантированная анонимность. Передайте чертежи, и мы договоримся.
Шульц колебался, но кивнул. — Завтра, в парке Тиргартен, у фонтана, 16:00. Принесите задаток — 50 тысяч марок. Он встал и быстро ушёл, его пальто мелькнуло в дверях.
Рябинин допил вино, чувствуя, как напряжение сгущается. Он заметил официантку, слишком долго задержавшую взгляд, и чёрный «Мерседес» у входа. Рябинин вышел, повернув в переулок, и растворился в толпе.
Москва, апрель 1935 года
Сергей стоял у окна своего кремлёвского кабинета, глядя на Красную площадь, где апрельский снег сменился грязным месивом под ногами прохожих.