— Толстый.
Лейтенант рассмеялся и записал: «Нападение с целью ограбления на итальянского военнослужащего».
Утро следующего дня в Аддис-Абебе началось с привычного жара. Солнце поднялось над горами Энтото ещё до шести, и уже к семи улицы покрылись белой пылью, поднятой колёсами грузовиков и копытами мулов. На виа Витторио Эмануэле открылись кафе: греки выносили на тротуар столы, армяне расставляли подносы с пахлавой, итальянские солдаты в расстёгнутых рубашках пили первый эспрессо и курили «Milit». В нижнем городе, у Меркато, торговцы раскладывали горы красного перца, мешки с теффом, корзины с кофе, а женщины в белых небаб уже несли на головах кувшины с водой из источника у церкви Святого Георгия.
В это же время, в девять сорок пять, в штабе Корпуса королевских войск на втором этаже, в кабинете с облупившейся зелёной краской на стенах и старым итальянским флагом над дверью, лейтенант Марко пил уже третью чашку местного кофе и перебирал ночные рапорты. На столе перед ним лежала тонкая папка с фотографией сержанта Пиччинни: толстое лицо, маленькие глазки, на губах вечная ухмылка. Рядом лежал протокол допроса абиссинца по имени Бекеле, сын Гетачоу, деревня Ауаш-Бер, округ Дебре-Зейт. Нападение с целью ограбления, тяжёлые телесные повреждения не установлены (потерпевший отказался от медицинского освидетельствования). Подпись: лейтенант Бьянки.
Марко отложил папку, потёр виски. Генерал ди Санголетто был ещё в отъезде, вернётся только завтра, а значит, мелкие дела никому докладывать было не нужно. Он уже хотел вызвать сержанта, чтобы отправить бумаги в архив, как дверь открылась без стука.
Вошёл абиссинец — высокий, худой, в чистой белой рубахе, заправленной в европейские брюки цвета хаки, на голове у него была аккуратная красная феска с чёрной кисточкой. Лицо спокойное и уверенное. Марко узнал его сразу: это был Тесфайе Вольде-Георгиc, бывший переводчик при рас Тэфэри, а потом он стал просто «полезным человеком» в нижнем городе. Он закрыл дверь и остановился у порога.
— Buongiorno, tenente Marco.
— Buongiorno, Тесфайе. Что на этот раз? Кофе хочешь?
— Нет, спасибо. У меня личное дело. Мой двоюродный брат Бекеле вчера вечером попал в историю. Его забрали за нападение на вашего сержанта.
Марко поднял бровь, потом вспомнил и усмехнулся.
— Тот кретин, который полез на Пиччинни с ножом и дубинкой? Он твой родственник?
— Двоюродный брат, — подтвердил Тесфайе без улыбки. — Из одной деревни под Дебре-Зейтом. Глупый парень, да. Но кровь не вода, сами понимаете, надо выручать.
Марко откинулся на спинку стула, закурил «Macedonia» и выпустил дым в потолок.
— Ты понимаешь, что нельзя грабить итальянских солдат? Особенно Пиччинни. Он хоть и выглядит как бочка с салом, а руками работает быстро. Двое на одного — и оба в итоге получили.
— Понимаю, — кивнул Тесфайе. — Поэтому и пришёл к вам. Может, можно как-то… уладить. Семья просит.
Марко постучал пальцами по столу, потом взял протокол, перелистал.
— Это дело уже в трибунале. И потом, сам Пиччинни требует наказания. Говорит, если каждого абиссинца, который поднял руку на итальянца, отпускать, то скоро нас всех перережут.
Тесфайе шагнул ближе и Lay положил руки на край стола.
— Tenente, — сказал он тихо, — вы ведь не забыли май. Того подполковника из разведки. Сальвиати. Я тогда всё сделал, как вы просили. Без шума. Без следов. И до сих пор молчу. И знаю, где он лежит. Точно знаю. Под большим эвкалиптом у поворота на Дукем. Двадцать семь шагов от дороги, под камнем с крестом.
Марко замер. Потом медленно встал, подошёл к окну, посмотрел на плац, где рота савойских гренадеров маршировала под команду капрала, потом вернулся.
— Ты мне угрожаешь, Тесфайе?
— Нет, — абиссинец покачал головой. — Я напоминаю. Мы ведь были партнёрами в очень серьёзном деле. Один раз. И всё прошло чисто.
Марко сел обратно, затушил сигарету в пепельнице с гербом Савойи.
— Ладно, — сказал он наконец. — Пиччинни — это не большая птица. Можно переписать дело. Скажем, что не было попытки ограбления, просто обычная пьяная драка между знакомыми, без национального подтекста и материального интереса. Сержанту дадим триста-четыреста лир в карман — он подпишет что угодно. Скажет, что сам начал, что абиссинец его друг, что всё по-дружески. Но сержант полбеды, главное — следователь. Дело-то уже у него. А это уже стоит совсем других денег.
— Сколько?
— Пять тысяч, — сказал Марко. — Не меньше.
Тесфайе даже не моргнул.
— У меня три с половиной. Всё, что есть. Продал двух быков и кофе с прошлого урожая.