Офицеры переглянулись, но промолчали. Приказ есть приказ.
Пленных подняли. Длинная цепочка растянулась на триста метров. Кто шёл сам, высоко подняв голову. Кого вели под руки. Кого несли на носилках. По дороге многие падали — силы кончались. Солдаты их поднимали. Один старик лет семидесяти упал в последний раз — он умер прямо на руках у молодого аскари, который нёс его. Аскари положил тело на землю и перекрестился.
К 13:20 всё было кончено.
Город затих. Только дым поднимался над крышами, и где-то выли собаки.
Итог дня оказался страшнее самых мрачных прогнозов.
Вскоре улицы начали убирать. Итальянских солдат и офицеров укладывали в гробы, обитые трёхцветным флагом, и везли на итальянское кладбище за собором Святого Георгия. Гражданских — тоже в гробы, но попроще. Абиссинских нападавших свозили грузовиками в общие ямы за кладбищем у реки Аваш — туда, где хоронили казнённых ещё при Менелике. Женщины в чёрных платках уже приходили искать своих — кто плакал навзрыд, кто молчал, кто просто сидел рядом с телом и качал его, как ребёнка.
В 16:30 Витторио вернулся в резиденцию. Джузеппе встретил его во дворе и молча подал стакан воды. Витторио выпил залпом, снял китель и бросил на стул. Он подошёл к сейфу, открыл, достал один из чемоданов. Открыл. Пачка новеньких стодолларовых купюр лежала сверху. Он взял одну, повертел в пальцах, посмотрел на портрет Франклина, потом положил обратно и закрыл дверцу.
На балконе он стоял до самого заката. Солнце садилось за холмы Энтото, окрашивая небо в густой оранжевый цвет. Город лежал внизу тёмный и тихий. Только горели костры у казарм, светились окна госпиталя, где оперировали раненых, и где-то за рекой женщины пели погребальную песню — тихую, тягучую и бесконечную.
Он закурил последнюю сигарету за этот день и долго смотрел на огни далёких костров.
Сегодня несколько сотен человек показали, что «новая Римская империя» в Африке — это карточный домик. Сегодня они почти дошли до резиденции вице-короля. А в тюрьме сидят свидетели того, что война не кончилась в день, когда итальянцы вошли в Аддис-Абебу.
Она только начиналась по-настоящему.
Глава 12
24 июня 1937 года, Рим, Палаццо Венеция.
Утро в Риме было ясным. Солнце заливало площадь Венеции, отражалось в белых стенах памятника Витториано и скользило по стёклам огромных окон кабинета Бенито Муссолини. Дуче уже два часа работал: читал донесения, подписывал декреты, диктовал письма. На столе перед ним лежала папка с грифом «Срочно. Абиссиния». Телеграмма из Аддис-Абебы пришла ночью, расшифрованная и перепечатанная на машинке. Он прочитал её трижды, потом отодвинул и долго смотрел на карту Восточной Африки, висевшую на стене.
В 9:17 по римскому времени он поднял трубку прямого телефона с Аддис-Абебой. Линия была защищённой — через Массауа и специальный коммутатор в министерстве колоний.
В Аддис-Абебе, во дворце вице-короля, было 11:17. Лоренцо ди Монтальто только что вернулся в кабинет. На столе уже стояла чашка остывшего эспрессо и свежие сводки потерь. Когда зазвонил телефон с красной лампочкой, он сразу понял, кто это.
Он снял трубку и произнёс спокойным голосом:
— Sì, Duce.
Голос на том конце был громким, резким, привыкшим, что ему не перечат.
— Монтальто! Я только что прочитал вашу телеграмму. Четыреста человек напали на столицу нашей империи! Убили почти двести итальянцев, в том числе женщин и детей! А вы, вместо того чтобы показать им, кто хозяин, сажаете этих бандитов в тюрьму и лечите их! Объяснитесь, будьте так добры.
Лоренцо сделал шаг к карте провинций, висевшей рядом с портретом короля.
— Дуче, ситуация под контролем. Восстание подавлено за несколько часов. Мы взяли сто тридцать два пленных живыми. Если мы сейчас начнём массовые расстрелы, завтра поднимется весь Амхара, потом Тигре, потом Годжам. У нас просто не хватит войск удержать страну.
На том конце возникла короткая пауза, потом голос стал ещё громче.
— Вы забываете, маршал, что империя держится на страхе! Римская империя держалась на страхе! Если они не будут бояться поднимать руку на итальянца, завтра они снова полезут на нас. Я хочу, чтобы вы выбрали двадцать человек — самых активных, командиров, тех, кто резал наших офицеров, — и расстреляли публично. Сегодня же. На площади перед собором Святого Георгия. Чтобы весь город видел. Это приказ, который не обсуждается.
Лоренцо посмотрел в окно. Во дворе грузили гробы с телами погибших чернорубашечников.