Она взяла две чашки — себе и Пестанье. Солдаты остались в машине. Кофе был горький и горячий. Она пила медленно, глядя в окно на Тахо. Река текла спокойно, и на мгновение складывалось ощущение, что Испания живёт и будто никакой войны нет.
— Думаешь, они придут? — спросила она у Пестаньи.
— Кто?
— Те, с кем встречаемся.
— Придут. Им деваться некуда. Без нас они — ничто.
Он говорил о группе командиров-интербригадовцев и нескольких офицерах 14-го корпуса, которые устали от «московского диктата» и хотели говорить напрямую с Пасионарией, минуя всех остальных. Встреча была назначена на заброшенной ферме у посёлка Онтаро, в двадцати километрах от Таркана.
Они должны были обсудить создание «третьей силы», чтобы главной была Испанская коммунистическая партия, которая сама решит судьбу революции, не оглядываясь на Москву.
Долорес допила кофе, положила на стойку две песеты и вышла.
До места встречи оставалось ещё два часа. Они ехали медленно, объезжая воронки. В одном месте дорога была перекрыта — взорванный мост. Пришлось сворачивать на грунтовку через оливковые рощи.
В половине первого они подъехали к ферме. Это было длинное одноэтажное здание с провалившейся крышей, рядом — колодец и сарай. Во дворе стояли две машины — «Опель» и грузовик «Шевроле». У ворот их встретили четверо в форме интербригад. Один из них, высокий поляк с рыжей бородой, подошёл к машине.
— Товарищ Пасионария?
— Да.
— Всё в порядке. Заходите. Мы вас ждали.
Они прошли внутрь. В большой комнате за длинным столом сидело человек двенадцать. Долорес узнала некоторых: майора Листера, капитана Копича — югослава, двух французов из батальона «Коммуна де Пари» и ещё нескольких испанцев — командиров рот и политруков. На столе стояла бутыль с вином, хлеб, сыр, оливки. Простая крестьянская еда.
— Садитесь, товарищ, — сказал Копич. — Мы рады, что вы приехали.
Долорес села во главе стола. Пестанья встал у неё за спиной. Корраль и Эль Чато остались у двери.
Разговор начался сразу, без предисловий.
— Мы не хотим больше быть пешками, — сказал Листер. — Москва требует от нас невозможного. Каждый день — новые задания. Вчера из-за дополнительного риска убили комбрига Вальтера, позавчера — политрука Ганса. За что?
— Я знаю, — ответила Долорес. — Но если мы сейчас расколемся на множество фракций, завтра нас всех перевешают на площадях.
— Мы не раскалываемся, — вмешался Копич. — Мы хотим, чтобы партия была испанской. Чтобы решения принимали здесь, а не за тысячи километров отсюда.
— Это невозможно без риска, — сказала она. — И без победы. Пока мы не победим, мы все — заложники ситуации.
Они говорили ещё час. Долорес слушала, иногда вставляла короткие фразы. Она понимала: если сейчас согласится — завтра её объявят оппозиционеркой и расстреляют. Если откажется — эти люди уйдут к анархистам или к ПОУМ, и фронт рухнет.
В два часа дня Копич предложил сделать перерыв.
— Пойдёмте во двор, подышим, — сказал он. — Здесь душно.
Все вышли. Солнце стояло в зените, жара была невыносимая. Во дворе под навесом стояли бочки с водой. Люди пили, умывались, курили.
Долорес отошла к колодцу, прислонилась к каменной стенке. Пестанья стоял в трёх шагах. Корраль и Эль Чато разговаривали с интербригадовцами.
И тут это случилось.
Эль Чато — тот самый девятнадцатилетний Мануэль Гарсия, который всю дорогу молчал и смотрел в окно — вдруг шагнул вперёд. В правой руке у него появился маленький пистолет «Астра-300», 7,65 мм, который он прятал в кармане гимнастёрки. Он поднял руку и выстрелил два раза — сначала в Пестанью, потом в Долорес.
Первый выстрел попал Пестанье в шею. Тот даже не успел повернуться — только схватился за горло и упал лицом вниз.
Второй выстрел — Долорес в живот, чуть ниже рёбер. Она почувствовала, как пуля вошла в тело, будто раскалённый гвоздь. Ноги подкосились, она осела на землю, прижимая руки к ране. Кровь пошла сразу, горячая, липкая, и пропитала блузку.
Двор взорвался криками. Люди бросились врассыпную. Корраль выхватил пистолет и выстрелил в Эль Чато три раза подряд. Первый — мимо, второй — в грудь, третий — в живот. Мальчишка упал на спину.
Всё произошло за пять секунд.
Долорес лежала на пыльной земле, кровь текла между пальцев. Она пыталась дышать, но каждый вдох отдавался острой болью в боку. Рядом уже склонились люди.
— Врача! — крикнул Копич. — Быстро врача!
— Она жива? — спросил кто-то.
— Жива… дышит…
Корраля трясло. Он стоял над телом Эль Чато, пистолет всё ещё был в руке.