Он вернулся в кресло, взял книгу и продолжил чтение.
Но через пять минут недомогание вернулось, и на этот раз сильнее. В груди появилась тяжесть, словно кто-то положил туда увесистый камень. Дыхание стало коротким, поверхностным. Миаха попытался встать — ноги подчинились, но движения были замедленными, как будто тело было не его, а чужим, непослушным. Он дошёл до стола, опёрся о край ладонями. Рука потянулась к колокольчику, чтобы вызвать дежурного, но пальцы соскользнули, и колокольчик упал на толстый ковёр без звука.
Миаха открыл рот, чтобы позвать на помощь, но из горла вырвался только сиплый хрип. Во рту мгновенно пересохло, язык стал тяжёлым и неподатливым. Он сделал шаг к двери, затем второй, но колени подкосились. Он упал сначала на колени, потом на бок, ударившись плечом об пол. Пот хлынул по лицу, по шее, пропитывая воротник рубашки. В груди теперь была не просто тяжесть — что-то сжимало её, выкручивало, не давая вдохнуть полной грудью. Он попытался сделать глубокий вдох, но воздуха едва хватало. Пальцы судорожно скребли по ковру, пытаясь за что-то уцепиться, но находили только ворс.
Последнее, что он увидел, — зелёный абажур лампы и раскрытый «Дон Кихот». Потом всё погрузилось во тьму.
Когда в шесть утра дежурный офицер, не дождавшись привычного звонка для утреннего доклада, поднялся наверх и открыл дверь, он увидел генерала Миаху лежащим на полу, с открытыми глазами, смотрящими в потолок. Рука была вытянута к книге, пальцы едва касались переплёта. На столе стояла пустая тарелка из-под ужина, недопитый стакан воды и бутылка вина.
Врача вызвали немедленно, но тот лишь развёл руками: сердце остановилось несколько часов назад. Никаких видимых следов насилия. Просто сердце, не выдержавшее нагрузки.
К девяти утра новость уже достигла всех штабов Мадрида. Кто-то говорил о возрасте и переутомлении, кто-то шептался, что смерть пришла слишком вовремя, особенно после слов Миахи о змеях среди своих. Вспоминали его последние указания, его роль в обороне города.
А в кабинете на Алькала так и осталась лежать раскрытая книга на странице, где Дон Кихот говорит Санчо: «Свобода, Санчо, есть одна из самых драгоценных щедрот, которые небо ниспосылает людям».
Ибаррури, тем временем, боролась за жизнь в Таррагоне. Врачи оперировали, удаляя осколки пули, и её состояние стабилизировалось к следующему дню. Она шептала о единстве, и эти слова дошли до Мадрида, вдохновляя.
Но в штабе на Алькала атмосфера изменилась. Каждый смотрел на соседа с опаской. Шульман, сидя за столом Миахи, перебирал бумаги и думал: если змеи среди нас, то кто следующий?
Война продолжалась, и Мадрид устоял, но трещины в единстве становились всё глубже.
Глава 14
10 июля 1937 года, суббота. Виланово, имение Станислава Лубенского.
Начало июля 1937 года в Варшаве выдалось особенно знойным, с температурами, которые заставляли даже самых стойких жителей искать убежища в тенистых парках или в прохладных кафе. Солнце неумолимо жгло асфальт на Краковском Предместье, превращая его в липкую массу, а воздух был густым, смешанным с пылью и запахами цветущих лип. Рябинин проводил дни в своей конторе на Новом Святе, подписывая контракты на поставки хлопка из Судана и шерсти из Австралии, а вечера — в клубах или у знакомых, где хотя бы вентиляторы приносили какое-то облегчение.
В среду, седьмого июля, когда он вернулся с обеда в «Европейском» около трёх часов дня, портье отеля «Бристоль», пан Здислав, как всегда безупречный в чёрном фраке несмотря на жару, протянул ему толстый конверт кремового цвета с оттиснутым гербом князей Ойржицких — серебряный орёл с короной над щитом, разделённым на четыре поля.
— Пан Рейнольдс, вам лично, — сказал портье с лёгким поклоном. — Курьер от полковника Хоэнлоэ-Ойржицкого. Сказал, что ответ не требуется, но если нужно, я могу отправить телеграмму.
Рябинин кивнул, взял конверт и поднялся в номер. Бумага была плотной, с водяными знаками, а внутри лежала карточка с золотым обрезом и текст, написанный от руки чернилами цвета сепии:
«Дорогой Виктор! В субботу, 10 июля, прошу Вас оказать мне честь и составить компанию в загородном имении моего старого друга Станислава Лубенского в Виланове под Варшавой. Поезд „Люкс-Торпедо“ № 7 отправляется с Центрального вокзала в 11:17, вагон-салон № 3, отдельное купе забронировано на ваше имя. Будет несколько друзей, хорошая кухня, бильярд и, разумеется, карты. Форма одежды — летняя, неофициальная. С нетерпением жду встречи. Ваш Богуслав Хоэнлоэ-Ойржицкий p.s. Если предпочитаете ехать своей машиной — дорога через берёзовую аллею, но поезд удобнее: в вагоне-ресторане уже всё приготовлено для комфорта».