— Договорились, — улыбнулся Вольский. — Обсудим детали за картами.
Через полчаса подали горячее: холодный борщ в серебряных чашках с ушками и сметаной, жареную форель с миндалём, лимоном и каперсами, телячью вырезку под соусом из белых грибов с картофельным пюре и молодой спаржей, на десерт — клубнику со сливками, мятой и сахарной пудрой.
— Скажите, пан Виктор, — начал Квятковский, отрезая кусок форели, — правда, что в Англии Иден стал вместо Болдуина, перепрыгнув через голову Чемберлена?
— Правда. Чемберлен не стал претендовать на должность, хотя был главным фаворитом, он ушёл официально «по состоянию здоровья», но все знают — это из-за поддержки политики умиротворения, слабости перед Герингом ему не простили.
— Хороший знак, — кивнул полковник. — Иден жёстче, он понимает, что с Герингом нужно говорить с позиции силы, а не договариваться.
— Он видит, что Геринг строит самолёты и танки тысячами, и если не остановить его сейчас, то будет поздно, — добавил Рябинин.
— Именно, — сказал Квятковский. — Поэтому мы и строим Центральный промышленный район. В Сталовой Воле заводы растут как грибы после дождя. Через два года у нас будет своя тяжёлая промышленность, свои танки, свои самолёты, которые будут лучше немецких «Мессершмиттов».
— А флот? — спросил граф Потоцкий, наливая себе «Токай».
— Три эсминца уже на стапелях в Гдыне: «Гром», «Блыскавица» и «Вихрь». Подводные лодки «Ожел», «Сэмп» и «Рысь» заказали в Швеции. К сороковому году будем иметь флот, который сможет защитить Балтику.
— А британцы помогут? — спросил один из генералов.
— Обязательно, — ответил Рябинин. — Иден не Болдуин или Чемберлен, он не будет сидеть сложа руки. У нас уже переговоры идут о поставках оружия и кредитах.
Разговор продолжался весь путь: о политике, о экономике, о новых заводах в Жешуве и Мелеце, о том, как Польша становится промышленной державой.
В 13:03 поезд мягко остановился на маленькой платформе с табличкой «Виланово-палас». На перроне стояли два автомобиля: открытый вишнёвый «Хорьх-830» с откидным верхом и чёрный «Мерседес-540К» кабриолет. Шофёры в серых ливреях с галунами отдали честь.
— Садимся в «Хорьх», — сказал полковник. — До имения семь минут по аллее.
Дорога вела через берёзовую аллею, где деревья создавали приятную тень, потом через маленький мостик над прудом, и вот перед ними открылось имение.
Дворец Лубенских стоял на небольшом возвышении, белоснежный, с портиком из шести колонн ионического ордера, широкой террасой, выходящей на юг к пруду. По бокам стояли два симметричных флигеля, соединённые открытыми галереями с арками, увитыми плющом. Перед главным входом был круглый фонтан с бронзовым Нептуном на дельфинах, вода била на три метра вверх и переливалась на солнце всеми цветами радуги. Вокруг фонтана были клумбы с белыми, алыми и чайными розами, гортензиями, лилиями, петуниями и даже экзотическими орхидеями из оранжереи. По бокам — две огромные вазы с пальмами, привезёнными из Италии. За домом парк в английском стиле спускался террасами к большому пруду, где плавали белые и чёрные лебеди, а на берегу стояли павильоны для чаепитий. Воздух был наполнен запахом свежескошенной травы, цветущих лип, горячей сосновой смолы и лёгким ароматом свежести от пруда.
На подъездной аллее уже стояло не меньше тридцати пяти автомобилей: три «Роллс-Ройса Фантом III» с блестящими хромированными бамперами, два «Паккарда» в чёрном и серебряном цветах, «Испано-Сюиза» с открытым кузовом, «Делаж» с кузовом от Фигони и Фалаши, огромный «Майбах-Цеппелин» и множество «Фиатов-518» и французских «Ситроенов».
Их встретил сам хозяин — Станислав Лубенский, высокий, чуть сутулый мужчина лет шестидесяти, в белом полотняном костюме с отложным воротником, соломенной шляпе «панама монтекристи» и с тростью с серебряным набалдашником в виде орлиной головы. За ним шли два лакея в ливреях цвета бордо с золотыми галунами.
— Богуслав, старый бандит! — Лубенский широко улыбнулся и обнял полковника. — Наконец-то! А это и есть наш манчестерский лев, пан Виктор Рейнольдс? Добро пожаловать в мой скромный дом! Полковник столько о вас рассказывал — о тех двух десятках за вечер, — что я уже начал думать, что это миф.
— Пан Станислав, благодарю за приглашение. Полковник преувеличивает, но сегодня я постараюсь не подвести, — ответил Рябинин, пожимая руку.
— Прошу, прошу на террасу, аперитив уже подан. Гости собираются, и воздух там свежее, вид на пруд прекрасный.
Внутри дворец поражал размахом и вкусом. Холл был двухсветным, с мраморной лестницей, балюстрадой из кованого железа в стиле барокко, огромной хрустальной люстрой на сто восемьдесят свечей (иногда включали только бра из муранского стекла), на стенах висели портреты предков в позолоченных рамах — гусары, уланы, магнаты в контушах и жупанах, гобелены фламандской работы XVII века с сценами охоты, фарфор Мейсена и Севра в нишах, китайские вазы эпохи Цяньлун на пьедесталах. Полы были из наборного паркета в стиле «версаль», отполированным до блеска.