Гостей было около тридцати восьми мужчин и четыре дамы. Среди мужчин Рябинин сразу узнал по фотографиям в газетах министра промышленности и торговли Эугениуша Квятковского в кремовом полотняном костюме с открытым воротом, генерала Станислава Бурак-Гостковского в светло-сером полотне с белыми туфлями, владельца сталелитейных заводов «Гута Покой» Казимежа Понятовского в бежевом костюме, банкира Леона Вольского в белом с коричневыми мокасинами, графа Адама Замойского в светло-сером с панамой, директора Центрального промышленного района Тадеуша Гофмана в кремовом, посланника Бека (брата министра иностранных дел) в белом и ещё многих известных фамилий — промышленников, политиков, военных в штатском.
Все были в лёгких летних костюмах: белых, кремовых, бежевых, светло-серых, из полотна или тропической шерсти, без подкладки, с расстёгнутыми воротниками. Галстуки носили только самые пожилые гости — бордовые или синие в полоску. На ногах — белые туфли, коричневые мокасины или даже сандалии из мягкой кожи. Дамы — в лёгких платьях из шифона и органди пастельных тонов — розового, голубого, кремового, с широкими полями шляп, украшенных цветами или перьями, и лёгкими перчатками до локтя.
Аперитив подавали на большой террасе с видом на пруд и парк. Длинный стол под белым маркизом был уставлен ведёрками со льдом, в которых стояли бутылки шампанского «Круг» 1926 года и «Вдова Клико» 1928 года, белого «Токай Асу» 5 путтоней, кувшинами с коктейлем «Лубенский», минеральной водой «Крыница-Здруй» и «Мушина».
Закуски были расставлены в три яруса на серебряных подносах.
Рябинин взял коктейль и пару раковых шеек, полковник — шампанское и ветчину.
Разговоры сразу закипели.
— Пан Виктор, вы действительно дважды за вечер взяли по десять? — спросил Квятковский, подходя с бокалом шампанского.
— Да, пан министр, но это было везение — колода легла идеально.
— Везение? — рассмеялся Лубенский. — Богуслав сказал, что вы играете, как будто родились с колодой карт. Сегодня проверим.
— А скажите, как в Англии относятся к полякам? — спросил генерал Бурак-Гостковский.
— Очень хорошо. В Манчестере целые кварталы польских текстильщиков. И все говорят: поляки — это сила, если что, они дадут немцам по зубам.
— Хорошие слова, — кивнул генерал. — А Иден поможет, если Геринг полезет?
— Иден не Болдуин или Чемберлен, он поймёт, что надо делать.
Обед начался в четыре часа в большом столовом зале с видом на пруд. Стол был на сорок два прибора, со скатертью бельгийского льна с вышитыми монограммами «SL», серебром Хеннеберга, хрусталём «Баккара» и «Сен-Луи», фарфором из Лиможа с золотой каймой. Меню было отпечатано золотом на французском.
За обедом разговоры не смолкали: о политике, о новых заводах, о лошадях, о женщинах.
После обеда мужчины перешли в курительную комнату с тремя бильярдными столами: два русских двенадцатифутовых «пирамид» фабрики «Шульц» и один английский снукерный «Райли».
Играли в русскую пирамиду. Ставки были символические — по 100 злотых за партию.
Первая партия была с хозяином, «Свободная пирамида» до 100 очков.
Лубенский начал уверенно: первый шар — свой в середину, второй — чужой с борта, серия дошла до тринадцати шаров, с несколькими дуплетами и триплетами.
— Неплохо, Станислав, — сказал полковник. — Но смотрите, что сделает Виктор.
Лубенский промахнулся на сложном отыгрыше.
Рябинин подошёл, провёл мелом по наклейке, прицелился. Первый удар — свой в угол чисто. Второй — чужой с двух бортов. Третий — свой с трёх бортов. Четвёртый — чужой дуплетом. Пятый — свой триплетом. Серия дошла до тридцати одного шара, с карамболями и сложными отражениями. За столом аплодировали.
— 100:67! — объявил маркёр. — Пан Рейнольдс выигрывает.
— Браво! — воскликнул Лубенский. — Это искусство!
Вторая партия — с Казимежем Понятовским, «Динамичная пирамида» до 8.
Понятовский начал: первый шар — свой, второй — чужой, серия до трёх.
— Ваша очередь, пан Виктор, — сказал он.
Рябинин забил восемнадцать шаров подряд: свой в угол, чужой с борта, свой дуплетом, чужой триплетом, и так далее, с точными отыгрышами и карамболями.