Он просто смотрел на реку и улыбался.
А в темноте на окраине города пятеро человек расходились по своим норам, и каждый нёс в голове одну и ту же картину: дым паровоза, белый китель на солнце, двадцать минут на перроне и короткий звук выстрела, после которого всё изменится навсегда.
Начало августа 1937 года, Шанхай. Улица Бубблинг-Уэлл-роуд, участок между Авеню Жоффр и Юй Юн-роуд.
День выдался очень жаркий. Солнце висело над крышами, будто кто-то прибил его гвоздём к небу и забыл снять. Трамваи шли переполненные: на подножках висели мальчишки-газетчики, внутри — клерки с веерами, дамы в полотняных платьях, прижимавшие к груди сумки с рисом и консервами. Каждый вагон был как консервная банка, набитая людьми.
На перекрёстке у католического собора Сюй стоял регулировщик. Он поднимал и опускал руки, но движение транспорта всё равно не слушалось и было хаотичным. Рикши протискивались между автомобилями, кричали что-то по-китайски, по-английски, по-русски. «Форд-V8» с дипломатическими номерами сигналил длинно и нахально, пока регулировщик не ткнул в него белой перчаткой. Тогда водитель высунулся и показал кулак, но поехал дальше.
По тротуарам текли потоки людей. Китайцы в длинных халатах из тонкого шёлка, европейцы в белых костюмах, офицеры в форме цвета хаки с красными нашивками, еврейские беженцы из Германии с чемоданами, обмотанными верёвками, русские эмигранты в потрёпанных френчах, филиппинские музыканты с гитарами за спиной. Все куда-то спешили, и движение в этом большом городе никогда не останавливалось.
На углу Юй Юн-роуд и Авеню дю Руа Альбер продавали мороженое из тележки с надписью «American Ice Cream». Очередь стояла длинная: дети в матросках, монахини из французского приюта, два матроса в бескозырках. Продавец-кантонец орудовал лопаткой быстро, как фокусник, накладывал шарики в вафельные рожки и тут же получал медные монеты, которые звенели в жестяной банке.
На фасаде универмага «Wing On» висел огромный плакат: китаянка в чеонсаме держала в руках радиоприёмник «Philips» и улыбалась. Под плакатом торговец продавал веера из сандалового дерева и дешёвые солнцезащитные очки. Покупали и то, и другое.
В переулке за кинотеатром «Nanking» стояла телега с арбузами. Продавец-крестьянин из Цзянсу разрезал один арбуз ножом и показывал красную мякоть покупателям. Рядом старушка торговала варёными кукурузными початками, завёрнутыми в листья. Парень в студенческой форме покупал два, платил медяками, отходил в тень и ел, обжигаясь.
По Нанкин-роуд шли колонны китайских солдат 87-й дивизии. У них были новенькие каски, винтовки «Гоминдан-28», на рукавах — повязки с иероглифом «решительность». Люди расступались, кто-то аплодировал, кто-то просто смотрел.
В маленьком переулке Сычуань-бэй-лу, в двух шагах от Бубблинг-Уэлл, стояла забегаловка «Старая Сычуань». Фасад у неё давно облупился, вывеска висела криво на одном гвозде, дверь была открыта настежь. Внутри стояли пять столиков, покрытых клеёнкой в красный цветочек, на каждом — солонка, бутылочка с соевым соусом и зубочистки в стакане. На стене висел календарь с фотографией Чан Кайши в полный рост. Под потолком вертелся вентилятор, но толку от него в такой жаркий день было мало.
За стойкой стояла хозяйка — толстая женщина из Чунцина, в фартуке. Она то и дело отходила на кухню и орудовала половником в огромном котле, где варились лапша даньданьмянь. Пар поднимался к потолку и оседал каплями на балках. В углу сидел старик с кальяном, пускал дым кольцами и смотрел в окно. За одним из столиков сидели два студента. За другим пожилая пара молча ела рис с маринованными овощами.
В половине пятого дня, когда солнце начало клониться к западу, но жара не спадала, в забегаловку вошёл первый человек. Он был в лёгкой полотняной рубашке бежевого цвета, в брюках с защипами, а на ногах — коричневые туфли. В руке он держал сложенную «Shanghai Evening Post». Он сел за крайний столик у окна, положил газету рядом, заказал холодный чай с лимоном и миску лапши с говядиной.
Через восемь минут вошёл второй. На нём была белая рубашка с коротким рукавом, тёмные брюки, а на голове — слегка помятая панама. В руках был только платок, которым он вытер шею, прежде чем сесть напротив первого. Он заказал то же самое — холодный чай и лапшу, но без говядины, только с зелёным луком и кунжутной пастой.