— Они не у повстанцев, — сказал Треккани. — Я упал, конверт выпал. Я лежал рядом. Утром пошёл туда — там было пусто. Значит, кто-то из наших подобрал. Или мальчишка какой.
Феррарис встал. Он был выше Треккани почти на голову.
— Ты идиот, Иларио. Жалкий алкаш. Позор мундира. Я тебя лично отправлю под трибунал. И я сделаю всё, чтобы тебя расстреляли у стены старого форта. Потому что ты не офицер. Ты свинья, которая жрёт и блюёт на Италию.
Треккани поднял голову.
— Синьор подполковник, документы не были особо секретными. Иначе их бы доставляли прямиком в штаб и кому-то повыше, чем я. Я их видел. Обычные отчёты. Снабжение, склады — всё это и так известно. Карты мин — неприятно, но не смертельно. Я не думаю, что они кому-то сильно нужны.
Феррарис подошёл вплотную. Лицо его побагровело.
— Ты ещё смеешь решать, что важно, а что нет? Ты, который вчера валялся в моче в переулке? Ты, который отдал бумаги первому встречному абиссинцу за кувшин тэджа? Твоя работа — приносить и не терять. Ты потерял. Теперь ты их найдёшь. За сутки. До завтрашнего вечера. Если не найдёшь — разжалую до рядового и отправлю в Данакиль. Там ты сгниёшь за неделю. Понял?
Треккани выдержал взгляд.
— Понял.
— Вон.
Треккани вышел. В коридоре Фаббри хотел что-то спросить, но майор только отмахнулся и пошёл к выходу.
Он спустился по лестнице и вышел на улицу. Солнце уже жгло. Он пошёл в «Ла Белла Наполи».
Дверь была закрыта. Он постучал. Открыл Сальваторе с мокрой тряпкой в руке.
— Синьор майор, рано ещё.
— Мне не пить. Я вчера оставил конверт. Коричневый, толстый, с печатями. Не видел?
Сальваторе покачал головой.
— Нет, синьор. Вы ушли с ним. Я провожал вас до порога. Вы ещё пели и чуть не упали. Конверт был у вас под мышкой.
— Точно?
— Точно.
Треккани кивнул и вышел.
Он пошёл в переулок. Узкая щель между домами, пыль, осколки бутылок, кошачьи следы. Он нагнулся, пошарил рукой по земле — ничего. Только пустая бутылка из-под граппы и клочок газеты.
Он выпрямился. Посмотрел по сторонам. Он не знал, что делать дальше.
Он просто стоял посреди переулка и смотрел на пустое место, где вчера валялся сам и где лежал конверт. Потом пошёл дальше, без цели.
Он прошёл рынок Амальфиль, вокзал, склады, квартал Аррада, вернулся к штабу, снова ушёл. Спрашивал у мальчишек, у носильщиков, у торговцев — никто ничего не видел, никто ничего не знал. Он раздавал деньги в надежде, что кто-то скажет то, что ему нужно, но толку не было. Он сидел на ящике у старого склада у железной дороги, курил одну за другой и смотрел, как садится солнце. Восемь часов. Девять. Десять.
Никто не пришёл. Никто не появился. Конверт исчез, будто его и не было.
Одиннадцать вечера. Город уже спал под комендантским часом. Треккани шёл по виа Роме, ноги сами несли вперёд, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Завтра в шесть всё кончится». Он уже смирился, почти. Почти готов был принять Данакиль, жару, соль, смерть от лихорадки или пули. Жизнь кончилась.
И вдруг из тени у стены кто-то тихо окликнул:
— Синьор майор…
Треккани резко обернулся. Перед ним стоял высокий абиссинец лет сорока двух, худой, в выцветшей шамме. Он вышел на слабый свет фонаря.
— Я слышал, вы кого-то ищете, — сказал он спокойно. — Я видел молодого парня. Вчера вечером. Он сидел напротив «Белла Наполи», долго ждал, потом пошёл за вами по виа Роме. Я его знаю, он часто бывает на рынке, торгует кофе, товар возит на ослике.
Треккани замер. В груди вдруг вспыхнуло — не просто надежда, а настоящая, горячая радость. Как будто кто-то неожиданно подарил ему ещё один день жизни. Он даже почувствовал, как уголки губ сами собой поползли вверх — впервые за последние сутки.
— Ты уверен, что это был именно он, тот, кто за мной пошёл? — спросил он, стараясь не выдать, как сильно у него забилось сердце.
— Абсолютно уверен, синьор. Моя лавка напротив таверны. Я сидел на ящике, курил. Видел, как он вышел из-за акации, когда вы с Чёрным Львом зашли в таверну. Потом ждал. Потом пошёл за вами, когда вы один вышли. Я ещё подумал: странный мальчишка, чего он тут трётся так долго.
Треккани полез в карман, достал не десятку, а сразу пятьдесят лир, хотя эта информация была для него бесценна.
— Завтра в шесть утра. У фонтана на пьяцца. Приведёшь меня к нему. Если найдём его, то ещё сто лир твои. Понял?
Абиссинец посмотрел на деньги, потом на майора, кивнул коротко и исчез в переулке.
Треккани остался стоять посреди улицы. Он вдруг рассмеялся — тихо, но от души. Смеялся, пока не закашлялся. Потому что теперь всё изменилось. Теперь у него было то, чего не было вчера: шанс.