— Какие документы, эфенди? Я торгую кофе.
Фаббри ударил его рукояткой «Беретты» в висок. Кровь потекла по виску и щеке.
— Кофе, — повторил Бызэбых и сплюнул на пол.
Его выволокли во двор и бросили в кузов первого грузовика. Дверь захлопнулась.
Второй адрес был на рынке Амхарафиль, второй этаж над лавкой специй, зелёная дверь.
Когда солдаты поднялись по узкой деревянной лестнице, дверь оказалась приоткрыта. В комнате ещё стоял запах кофе, в джезве он был ещё тёплый. На стуле висела белая шамма, а на столе — раскрытая деревянная шкатулка, из которой высыпались серебряные талеры. Хозяин ушёл совсем недавно, буквально несколько минут назад. Итальянцы перевернули всё: подняли половицы, вспороли матрасы, разбили глиняные кувшины. Ничего. Ни бумаг, ни оружия, ни следов, указывающих на документы.
Треккани вошёл последним. Остановился посреди комнаты, закурил и долго смотрел в окно, на узкий переулок внизу.
— Его предупредили, — сказал он тихо. — Кто-то из наших.
Фаббри молчал. Он знал, что майор прав.
Третий адрес был самым важным. Это был старый немецкий особняк на окраине, рядом с бывшим консульством кайзера. Туда направили главные силы: два броневика, пятьдесят человек, два станковых пулемёта «Фиат-35» на крышах машин. Подъехали в 6:40. Двор был пуст, ворота заперты на железный засов. Солдаты перелезли через стену. На втором этаже горел свет.
Треккани пошёл первым. Поднялся по наружной деревянной лестнице, держа «Беретту» обеими руками. Дверь на втором этаже была приоткрыта на ширину ладони. Он толкнул её ногой и вошёл.
В комнате стоял худой человек в очках с тонкой оправой. Без пиджака, в одной белой рубашке. В руках у него был толстый коричневый конверт с пятью красными сургучными печатями.
— Buongiorno, maggiore, — произнёс он по-итальянски без малейшего акцента. — Вы опоздали ровно на четыре часа двенадцать минут.
Треккани поднял пистолет.
— Конверт на стол. Руки за голову.
Человек покачал головой, отступил на шаг к открытому окну.
— Уже поздно. Всё прочитано. Переписано в трёх экземплярах. Один ушёл в Дыре-Дауа вчера ночью. Второй — курьером в Гондар. Третий… — он слегка улыбнулся, — уже за пределами вашей юрисдикции.
Треккани выстрелил. Пуля вошла в правое плечо, рубашка мгновенно окрасилась тёмным. Конверт выпал. В левой руке человека внезапно оказался маленький «Браунинг FN 1900». Он успел выстрелить дважды: первая пуля сбила штукатурку над головой Треккани, вторая звякнула о каску солдата, стоявшего в дверях.
Затем он прыгнул.
Прыжок был стремительным. Тело развернулось в воздухе, он почти коснулся ногами покатой крыши сарая внизу — но в этот момент с улицы ударила длинная очередь из «Фиат-35». Пули вошли в спину, в шею и в затылок. Тело дёрнулось, словно от удара током, рухнуло на ржавое железо, скатилось по скату и тяжело упало на землю. Кровь быстро растекалась по пыльной площадке, впитываясь в сухую землю. Конверт лежал рядом, раскрытый. Внутри были чистые листы бумаги.
Солдаты начали обыск квартала в поисках сообщников. Дом за домом, двор за двором. Через сорок минут в конце узкой улочки, за высокой оградой из колючего кактуса, нашли то, чего не думали найти.
Дверь вышибли. Внутри стоял высокий человек в европейском синем костюме, белая шамма была небрежно наброшена на плечо. В правой руке — старый французский револьвер «Лебель» 1892 года, в левой — маленький дамский «Велодог».
— Назовись! — крикнул Фаббри.
Человек выпрямился.
— Рас Хайле Мариам Гебре-Иесус, из рода рас’ов Адуа, — ответил он громко. — А ты кто такой, чтобы вламываться в мой дом без спроса?
Он не стал ждать. Выстрелил из «Лебеля» первым. Пуля вошла в грудь молодому солдату из Калабрии — тот даже не успел поднять винтовку, упал навзничь. Второй выстрел из «Велодога» ранил сержанта в бедро. Началась стрельба.
Хайле Мариам отступал по узкому коридору, стреляя с двух рук. Он успел ранить ещё одного карабинера в плечо, прежде чем очередь из пистолета-пулемёта «Беретта» разорвала ему живот. Он согнулся пополам, но не упал. Кровь текла по синему костюму, капая на пол. Он дошёл до последней комнаты, прислонился спиной к стене, тяжело дыша.
Солдаты ворвались в комнату. Он всё ещё держал оружие.
— Сдавайся, — сказал Треккани.
Хайле Мариам посмотрел на него долгим взглядом, потом медленно поднял «Лебель» к виску.
— Передайте вашему королю, — произнёс он по-итальянски, — что Тигре не сдаётся.
Он уже начал нажимать спуск, но девятнадцатилетний капрал из Сардинии, стоявший справа, выстрелил первым. Пуля калибра 6,5 мм вошла под подбородок и вышла сверху, разнеся череп. Тело рухнуло вперёд, ударилось лицом о пол. В правой руке остался зажат скомканный листок — список из двенадцати имён. Последнее было подчеркнуто дважды: Вальдэ-Гиоргис, по прозвищу Чёрный Лев.