— Не навсегда. Очень скоро их здесь не будет. Я не надеюсь и не мечтаю. Я знаю. Через семь, максимум десять лет от Британской Индии останется только название в учебниках. Они уйдут сами. Тихо. Просто соберут чемоданы и уплывут на своих кораблях.
Мохаммед Исмаил прищурился.
— Откуда такая уверенность? Империя ведь огромная. Они правят от Канады до Австралии. Флот, самолёты, танки. Они победили кайзера, победят и Геринга, если война случится. Кто заставит их уйти из Индии? Ганди? Джинна? Мы сами?
Абдул Хаким покачал головой.
— Никто не заставит. Они уйдут, потому что больше не смогут платить. В июне я пил чай с одним человеком из секретариата вице-короля — мы вместе служили в Пешаваре. Он уже пьёт больше, чем раньше, и говорит, что в Лондоне считают Индию убыточной. Каждый год мы стоим им пятьдесят миллионов фунтов, а приносим тридцать. Две сотни тысяч солдат, тысяча чиновников, тысячи километров железных дорог, которые надо охранять. А в Европе война на пороге. Деньги нужны на танки и самолёты, а не на содержание сипаев и полицейских. Они уже готовят план ухода: сначала провинциальные правительства, потом ещё уступки, потом помашут рукой — прощайте.
Мохаммед Исмаил задумчиво пожевал финик.
— То есть всё, что было в июле — расстрелы, пожары, кровь на Грант-роуд — это их последние судороги?
— Именно. Они бьют, потому что боятся. А когда человек боится, он становится жестоким. Но страх не держит империи. Даже в «Яхт-клубе» молодые офицеры уже записывают детей в школы в Англии. Некоторые продают лошадей и мебель парсам за полцены. Другие просто пьют и молчат.
Мохаммед Исмаил посмотрел прямо.
— А что будет после? Мы готовы править самостоятельно? Конгресс и Лига уже дерутся за каждый голос. В Пенджабе сикхи требуют своё. В Бенгалии кричат о независимом государстве. Я боюсь, брат, что, когда они уйдут, мы начнём резать друг друга.
Абдул Хаким помолчал, глядя на детей.
— Будет тяжело. Кровь ещё прольётся. Но лучше кровь, чем чужой сапог на горле. Я видел Афганистан без англичан. Видел Египет после двадцать второго года. Они спорят, дерутся, но дышат свободно. И мы будем дышать. Главное — не дать разделить нас окончательно. Я верю, что Аллах не допустит полного раскола.
Мохаммед Исмаил поднял стакан.
— Да будет так. За твой новый дом на Джуху. За твоих детей. И за то, чтобы мы дожили до дня, когда в гавани Мумбаи не будет ни одного британского флага.
Абдул Хаким поднял свой.
— Аминь. И за то, чтобы мы сами не подняли вместо него флаг ненависти.
Они выпили. День тянулся долго, жарко и удивительно спокойно. Где-то далеко стучали молотки — чинили крыши. Дети смеялись. Голуби ворковали. В воздухе стоял запах манго, мёда и близкого моря.
Глава 23
30 августа 1937 года, около семи часов вечера, в рейхсканцелярии ещё ощущалась активность, хотя большинство сотрудников уже разошлись по домам. Коридоры постепенно пустели, и скоро только в некоторых кабинетах горел свет. В личном кабинете рейхсканцлера Германа Геринга было спокойно. Высокие окна пропускали последние лучи заходящего солнца, которые ложились на массивный дубовый стол и на ковёр с густым ворсом. Геринг сидел в кресле, одетый в полный мундир люфтваффе, но галстук он слегка ослабил для удобства. На столе перед ним лежала стопка бумаг — отчёты, письма, телеграммы, накопившиеся за день. Он перелистывал их одну за другой, иногда делая пометки карандашом на полях.
Он отложил одну из бумаг, потёр виски пальцами и посмотрел в сторону двери. День выдался длинным: утренние совещания, приём делегаций, телефонные разговоры. Теперь, в этот вечерний час, он ждал министра иностранных дел. Константин фон Нейрат должен был прийти с докладом о текущих делах. Геринг взял чашку с кофе, которая стояла рядом, сделал глоток — напиток уже остыл, но он не стал посылать слугу за свежим.
Дверь открылась после короткого стука. Вошёл Нейрат — высокий, седеющий мужчина в строгом тёмном костюме, с портфелем в руке. Он выглядел как всегда собранным, с прямой осанкой. Геринг поднял голову, кивнул и указал на кресло напротив стола.
— Садитесь, Нейрат. Рад вас видеть. Давно мы не говорили наедине, без лишних ушей.
Нейрат сел, положил портфель на колени и слегка улыбнулся в ответ.
— Добрый вечер, господин рейхсканцлер. Да, дела действительно не дают поговорить. Но сегодня я принёс свежие сведения.
Геринг отложил бумаги в аккуратную стопку, сложил руки на столе и посмотрел прямо на собеседника. Он всегда предпочитал прямые разговоры, без лишних церемоний.