— А ты, Кэндзи? С кем сейчас живешь? У тебя есть семья, дети?
Кэндзи покачал головой, беря эдамамэ — соленые бобы, хрустящие на зубах. — Живу один. После повышения снял квартиру недалеко от редакции. Работа занимает все время. А ты?
Такаси широко улыбнулся, наливая себе четвертую чашечку.
— У меня супруга, Акико, замечательная женщина. И четверо детей: два мальчика и две девочки. Старшему десять, младшей три. А на подходе пятый — через три месяца родится. Представь, дом полон шума и смеха. Утром все бегают, завтракают, старшие собираются в школу. Вечером рассказывают, что было за день.
Кэндзи поднял чашечку.
— Поздравляю, Такаси! Пятый ребенок — большая радость. За твою семью! Кампай!
Они выпили, и Такаси заказал сашими: тонкие ломтики осьминога, лосося и тунца с васаби и соевым соусом. Кэндзи взял кусочек лосося — свежий, тающий во рту, с острым привкусом васаби.
— Расскажи о детях подробнее. Как они?
Такаси жевал сашими, запивая сакэ.
— Старший, Хироси, мечтает стать журналистом, как мы с тобой, читает все газеты. Дочь Мики — художница, рисует цветы. Младшие близнецы — сорванцы, весь день бегают по двору. Акико управляется со всем, готовит вкусные обеды. Вчера сделала мне бенто с курицей терияки и овощами. А ты, Кэндзи, не думаешь о семье? Работа работой, но жениться не поздно.
Кэндзи съел онигири с умэбоси — кислая слива добавляла пикантности.
— Может, когда-нибудь. Пока газета забирает все время. Но я рад за тебя, правда. Семья — это опора для мужчины.
Они выпили еще по две чашечки — сакэ лилось легко, разогревая изнутри. Хозяин принес мисо-суп: горячий, с тофу и водорослями, ароматный пар поднимался над миской. Кэндзи размешал палочками и отпил глоток, чувствуя солоноватый вкус.
— А как видишь политику в Токио? — спросил Такаси, беря жареный тофу, хрустящий снаружи и мягкий внутри.
Кэндзи кивнул, наливая сакэ.
— Сейчас, к счастью, всё спокойно. Премьер-министр Накамура, по слухам, надолго не задержится. Он пришел зачистить милитаристов, стабилизировать страну. Побудет у власти год-два, а потом передаст власть гражданскому правительству. Говорит о реформах, мире с Китаем и Америкой.
Такаси покачал головой, макнув тофу в соус.
— Ерунда, Кэндзи. У меня есть источники — не могу раскрыть их даже тебе, но поверь мне на слово. Накамура не уйдет просто так. Он строит диктатуру. Сейчас хочет стать любимчиком США, подписывать договоры, улыбаться. А потом, когда американцы расслабятся, покажет зубы. Станет заслоном от СССР в Японии. Начнет чистку: коммунистов, социалистов, всех, кто против. Начнутся аресты, допросы — никто не уйдет от его репрессий.
Кэндзи замер с чашечкой в руке. Слова Такаси прозвучали тревожно, но он сохранил спокойствие.
— Серьезно? Накамура кажется разумным. Он ослабил армию, вернул власть политикам.
Такаси выпил еще сакэ, наливая очередную чашечку.
— Разумный? Хитрый лис. Мои источники надежные, из высоких кабинетов. Чистка начнется тихо: анонимные доносы, ночные аресты. Американцы скажут: «Молодец, Накамура, держи Японию в порядке». А мы будем жить под его пятой.
Кэндзи съел креветку темпура, обдумывая услышанное.
— Если так, то страну снова ждут тяжелые времена. Почему он не уйдет, как обещал?
Такаси заказал еще кувшин сакэ.
— Власть сладкая штука. Он вкусил ее и не отпустит. Давай о хорошем. Помнишь нашу первую статью в Кобэ? О забастовке на фабрике?
Они рассмеялись, вспоминая старое. Сакэ лилось рекой — седьмая, восьмая чашечка. К столу принесли добавку: суши и жареного угря. Кэндзи ел медленно, наслаждаясь вкусом, а Такаси, изрядно опьянев, говорил громче, его щеки покраснели.
— А помнишь, как мы писали отчет о землетрясении? Руки тряслись от усталости!
Кэндзи кивнул, запивая сашими.
— Конечно. А ты разбил пустую бутылку сакэ об пол от радости, когда сдали материал.
Они выпили девятую чашечку. Такаси совсем опьянел — глаза блестели, речь замедлилась.
— Слушай, Кэндзи… Накамура недолюбливает Чан Кайши. Да, он вернул ему Маньчжурию. Но он не хочет, чтобы Чан стал любимчиком США. Китай больше Японии, население там огромное. Если Чан Кайши станет главным антикоммунистом на Востоке, Накамура окажется вторым. Поэтому… всякое может быть.
Он многозначительно подмигнул, не договаривая.
Кэндзи нахмурился.