Кэндзи взял вторую сигарету, зажег ее от окурка первой. Он согласен с Такаси в одном: Накамура явно не простой человек. Хитрый, очень хитрый. Накамура говорил спокойно, обещал стабильность, реформы, мир с соседями. Но никогда нельзя было понять, что у него на уме по-настоящему. Даже на пресс-конференциях, где Кэндзи бывал очень часто, премьер отвечал спокойно, без лишних слов. Его лицо оставалось спокойным, глаза смотрели прямо, жесты были минимальными. Этот человек умел держать себя так, чтобы все казалось естественным, без малейшего намека на фальшь. Никто не мог прочитать его по мелким деталям — по взгляду, по движению рук.
Если слова Такаси правда, то страна скоро опустится в новый угар. Только вместо антикитайских настроений придут антисоветские. Чистки под предлогом борьбы с коммунистами, аресты социалистов, всех, кто кажется подозрительным. Американцы одобрят, увидев в Накамуре союзника против СССР. Кэндзи выдыхал дым, наблюдая, как он рассеивается под потолком. Япония уже проходила через подобные периоды — власть менялась, настроения в обществе тоже. Сейчас все выглядело спокойным, но под этим могло скрываться многое.
Особенно беспокоил намек про Чан Кайши. Накамура вернул Маньчжурию, подписал договоры, но Такаси сказал, что премьер его недолюбливает. Не хочет, чтобы Чан стал главным антикоммунистом в глазах США. Что это значит на деле? Накамура хочет убрать Чан Кайши? Поддержать заговоры против него в Китае? Или, наоборот, помочь коммунистам Мао, чтобы ослабить Чана и создать хаос? Кэндзи курил медленно, перебирая варианты. Политика была полна скрытых ходов, интриг между странами. Он, как журналист, видел только часть картины — то, что публиковали в газетах, то, что просачивалось в разговорах.
Кэндзи понимал: вряд ли он сам докопается до полной истины. Нужно собирать информацию постепенно — из разных источников, из осторожных бесед, из чтения между строк в официальных заявлениях. Но главное — не привлекать внимания. Он затушил вторую сигарету, положил пепельницу подальше. Комната наполнилась слабым ароматом табака, но воздух был свежим — окно было слегка приоткрыто.
Он лежал на футоне, глядя в потолок. Юката была удобной, тело расслабленным после ванны. Мысли все еще крутились вокруг разговора в забегаловке: сакэ, закуски, смех Такаси, его покрасневшие щеки к концу вечера. Друг обещал позвонить завтра, но Кэндзи решил подождать. Если Такаси свяжется снова, нужно слушать внимательно, задавать вопросы аккуратно. А куратору передать только проверенную информацию, без лишних домыслов.
Кэндзи потянулся, устроился поудобнее под одеялом. Уличный свет мерцал за шторами, Токио за окном жил ночной жизнью. В квартире было тихо, только тикали часы на полке. Он закрыл глаза, позволяя усталости взять верх. Сакэ и сигареты сделали свое — сон пришел постепенно, мысли о Накамуре, Такаси и политике отступили.
Глава 3
10 сентября 1937 года, Аддис-Абеба.
Утро было ясным, солнце уже высоко освещало резиденцию генерал-майора Витторио Руджеро ди Санголетто. Генерал сидел за большим столом в своём кабинете на втором этаже. Стены недавно обшили тёмным деревом, привезённым из Италии, на них висели карты Восточной Африки, портреты Дуче и короля и несколько фотографий из кампании в Данакиле. На столе лежали аккуратные стопки бумаг: свежие отчёты из провинций, списки поставок для гарнизонов, донесения о движении партизан в отдалённых районах. Рядом стояла чашка кофе, которую только что принёс ординарец — крепкий, без сахара, как любил генерал.
Дверь кабинета тихо открылась, и вошёл лейтенант Марко. Он отдал честь и остановился в двух шагах от стола.
— Эксцеленца, — сказал он, — к вам просится один местный. Говорит, что у него важное сообщение. Лично для вас, конфиденциальное. Не хочет рассказывать никому другому.
Витторио отложил ручку, которой только что подписывал очередной приказ, и поднял взгляд.
— Кто он такой? Имя, чем занимается?
— Его зовут Ато Бэлэндиа Воркнэх. Торговец из города, имеет лавку на рынке у собора Святого Георгия. Продаёт кофе, специи, иногда привозит мёд из Годжама. Сотрудничает с нами — поставляет продукты для офицерской столовой. Проверенный, насколько я знаю, никаких отметок в картотеке.
Генерал кивнул, вспоминая. Да, имя знакомое — один из тех абиссинцев, кто быстро адаптировался к новой власти, понял, где выгода, и не лез в политику.