Вернувшись в основную комнату, он открыл окно, впуская свежий осенний воздух. Улица внизу уже оживала: слышны были голоса детей, выбежавших играть, стук мяча о стену дома напротив, шаги женщин, идущих в ближайшую булочную. Он зажёг газовую конфорку на кухне, поставил чайник и небольшой эмалированный кофейник. Пока вода нагревалась, достал из шкафа жестяную банку с молотым кофе, насыпал две полные ложки в кофейник, залил кипятком из чайника. Аромат свежесваренного кофе быстро распространился по квартире.
Он сел за деревянный стол у окна, открыл блокнот с записями предыдущего дня и ещё раз пробежал глазами строки. Всё совпадало, ничего не упущено. Он удовлетворённо закрыл блокнот, убрал его в верхний ящик стола под стопку чистых листов бумаги.
Кофе был готов. Он налил себе полную чашку, добавил немного молока из стеклянной бутылки, которую оставил с вечера на подоконнике — там было достаточно прохладно, чтобы молоко сохранилось свежим. Рядом положил кусок вчерашнего хлеба, намазал его тонким слоем масла из блюдечка и ложкой клубничного джема из банки. Завтрак получился простым, но сытным. Он ел неспешно, глядя в окно на воскресный Бруклин: машины проезжали редко, люди шли в церкви в лучших костюмах, кто-то выгуливал собаку, дети катались на самокатах по тротуару.
Допив кофе и вымыв чашку в раковине, он прошёл в маленькую кладовку за кухней — своё фотолабораторное помещение. Там стоял невысокий столик с увеличителем, несколько пластиковых ванночек, бутылки с проявителем и фиксажем, красная лампа на шнуре. Он надел тонкие резиновые перчатки, достал из кармана плаща вчерашнюю кассету с плёнкой. Работал неспеша и аккуратно: сначала проявил негатив в тёмной ванночке, осторожно покачивая её, потом промыл плёнку под струёй воды из крана, зафиксировал в другой ванночке, снова промыл и повесил сушить на бельевой верёвке, натянутой над ванной.
Пока плёнка сохла, он вернулся в комнату, сел в кресло и взял вчерашнюю газету, пролистал страницы с новостями о Европе, о речи президента, о биржевых котировках. Время шло медленно, солнце поднималось выше, освещая комнату ярче. Когда плёнка полностью высохла, он вернулся в кладовку, включил красную лампу и внимательно осмотрел негатив на свету. Кадры получились отличными: Гувер у чёрного «Паккарда», Вуд на красной ковровой дорожке, Тафт на ступенях отеля — все лица чёткие, узнаваемые, фон с фасадом «Уолдорф-Астории» в деталях.
Он зарядил увеличитель, отпечатал по три-четыре копии каждого важного кадра на матовой фотобумаге размером десять на пятнадцать сантиметров. Проявлял отпечатки в той же последовательности: проявитель, стоп-ванна, фиксаж, промывка. Потом повесил листы сушить на ту же верёвку. Пока они сохли, он прибрал столик, вымыл ванночки, вытер руки. Когда отпечатки стали полностью сухими, он разложил их на столе под обычной лампой с зелёным абажуром, внимательно осмотрел каждый. Всё было идеально — контраст хороший, резкость отличная, даже ночные кадры с подсветкой отеля вышли ясными.
Отобрал двенадцать лучших снимков, сложил их аккуратной стопкой, вложил в большой конверт из плотной коричневой бумаги, запечатал клапан. Конверт положил в старый чёрный кожаный портфель с потёртыми углами и латунными замками. Туда же добавил блокнот и карандаш. Закрыл портфель и поставил его у входной двери.
Оделся он просто и удобно: тёмные брюки, белая рубашка с длинным рукавом, лёгкий серый пиджак, тот же плащ, что носил вчера. Шляпу решил не надевать — день обещал быть тёплым. Посмотрел на настенные часы с маятником — стрелки показывали одиннадцать. Пора выходить. Он запер квартиру на два оборота ключа и спустился по узкой деревянной лестнице на улицу.
Бруклин в воскресенье казался особенно спокойным. Машины ехали редко, тротуары были почти пустыми, только изредка проходили семьи, направляющиеся в церковь, или одиночки с газетами под мышкой. Он прошёл знакомым маршрутом до ближайшей станции метро, купил жетон в деревянной будке у кассира и спустился по ступеням на платформу. Поезд пришёл быстро, серебристые вагоны с деревянными сиденьями в этот час были полупустыми. Он сел у окна, поставил портфель на колени.
Поезд тронулся, прогрохотал по эстакаде над улицами Бруклина, открывая вид на крыши домов и дымовые трубы. Потом нырнул в туннель под Ист-Ривер, свет в вагоне стал жёлтым от ламп. Он смотрел в окно на мелькающие огни туннеля, на отражения пассажиров в стекле. На следующей крупной станции пересел на линию, идущую в нижний Манхэттен, к району порта.