На одной из боковых улиц, недалеко от канала, Хансен остановился у двери с вывеской «Zum Alten Fritz». Над входом висела деревянная доска с изображением старого прусского короля и надписью «Gegründet 1905». Изнутри слышались голоса, звон кружек и смех.
— Здесь, — сказал Хансен и открыл дверь.
Внутри было тепло от печки в углу и от множества посетителей. Зал был длинным, с низким потолком, стены обшиты тёмным деревом, на них висели старые фотографии — рабочие на заводе в полном составе, футбольная команда района после победы, несколько выцветших плакатов с пивными марками разных лет. Над стойкой — полки с кружками разных размеров, подвешенными на крюках. Лампы под жёлтыми абажурами давали мягкий свет. За стойкой стоял хозяин — крепкий мужчина в фартуке, с густыми усами, вытиравший кружки полотенцем.
За столами сидели местные: рабочие с фабрики в синих робах, несколько грузчиков в клетчатых рубашках с закатанными рукавами, пара таксистов в кепках. В углу расположилась компания молодых парней, только что со смены, громко рассказывающих анекдоты и заказывающих ещё пива. Несколько женщин — жёны или знакомые — сидели рядом, пили пиво и шнапс. Один пожилой мужчина за отдельным столиком читал газету, медленно потягивая из большой кружки, иногда отрываясь, чтобы посмотреть в окно.
Хозяин кивнул Хансену как знакомому и указал на столик в дальнем углу, у окна, откуда открывался вид на улицу с редкими прохожими. Они прошли и сели спиной к стене, лицом к залу.
Через минуту перед ними стояли две большие кружки берлинского пильзнера с густой белой пеной и каплями на стекле. Рядом — тарелки с простыми закусками: толстые ломти ржаного хлеба с маслом, солёные огурцы в миске, маринованный красный лук, копчёная колбаса, нарезанная толстыми кусками, жареный картофель с луком, несколько нюрнбергских колбасок, поджаренных до хруста, с большой ложкой горчицы. На отдельной тарелке — большая порция айсбайна: свиная рулька, варёная до мягкости и запечённая с золотистой корочкой, горка кислой капусты, картофельное пюре и ещё одна ложка острой горчицы.
Хансен отрезал кусок мяса ножом, попробовал и одобрительно кивнул.
— Ешь, Зейдлиц. Здесь простая еда, но добрая и сытная. И никто не мешает поговорить спокойно.
Зейдлиц отпил пива — оно было холодным, горьким, с хорошей пеной.
— Опять не в центр, герр полковник? Я думал, вернёмся в старые места вроде «Кранцлера».
— Сегодня хочется чего-то попроще. Без лишних глаз и ушей.
Они ели минут двадцать молча, наслаждаясь едой. Мясо отваливалось от кости большими кусками, капуста была кислой и хрустящей, колбаски — горячими и ароматными. Хозяин сам принёс вторую порцию пива, не дожидаясь заказа, и добавил тарелку с жареным картофелем, политым свиным жиром, и миску тушёной красной капусты с яблоками.
Хансен вытер руки бумажной салфеткой, откинулся на спинку скамьи и сказал тихим голосом:
— Канарис сейчас активно работает по востоку.
Зейдлиц поднял взгляд от тарелки.
— Персия?
Хансен покачал головой.
— Нет. Афганистан. И ещё британская Индия.
Зейдлиц отложил вилку на край тарелки.
— Афганистан — сложная страна. С одной стороны граница с СССР, с другой — британцы. Они не потерпят рядом с собой ещё одного игрока.
Хансен кивнул.
— Знаю это лучше многих. Но рейхсканцлер лично приказал Канарису усиливать там влияние. У него какие-то планы на британцев. Канарис обмолвился мне на днях, что от результатов там может зависеть, останется ли он вообще в Абвере.
Зейдлиц медленно отпил пива и поставил кружку обратно.
— Неужели всё так серьёзно? Вроде не главное для нас направление. Европа ближе, дела там куда горячее.
Хансен кивнул снова, отрезая кусок колбасы.
— Может быть, это просто предлог, чтобы убрать Канариса. Не знаю наверняка. Но рейхсканцлер настаивает, и адмирал выполняет.
Зейдлиц посмотрел в свою кружку, где пена уже осела.
— Вполне возможно, что Советы объединятся с британцами, чтобы выгнать нас оттуда. Легче играть вдвоём, чем втроём на одном поле.
Хансен согласился, жуя картошку.
— Такой риск есть, и он большой. Я думаю, что так они и поступят рано или поздно. Ведь Советы там с лета активизировались.
Зейдлиц отрезал кусок рульки и обмакнул в горчицу.
— Получается, что Советы зашли туда наверняка, чтобы играть против британцев. И наши сейчас делают то же самое — лезут в ту же игру. Но это не совсем разумно с нашей стороны. На что надеется рейхсканцлер?