Дима кивнул, вытащил из кармана трубку, положил на стеллаж рядом с деньгами.
– А бабушка с дедушкой про схрон не знали, так и померли, – непонятно отчего сказал он.
– Жизнь – штука хреновая, – завхоз качнул головой, – люди мрут один за другим, даже молодые, куда там старикам. Да, Ленусик?
Дочка Нефёдова хохотнула. Они вышли на улицу и гуськом направились по слабо освещённой дорожке к калитке – впереди завхоз дядя Паша, или скорее Серёжа, с сумкой в руке, за ним Димка, и Елена Нефёдова замыкающей. Когда до забора оставалось несколько шагов, и дядя Паша взялся за ручку калитки, раздался выстрел.
Позади них, метрах в десяти, стояла Алиса, держа пистолет в вытянутых руках. Лицо у неё было напряжено, нижняя губа слегка дрожала. На лбу выступили капельки пота.
– Куприн Сергей Иванович, вы задержаны, – сказала она, голос ушёл вверх от волнения, – держите руки на виду. Нефёдова Елена Ефимовна, положите оружие на землю.
– Ты стрелять-то умеешь, пигалица? – дочка Нефёдова ухмыльнулась. – Или для красоты дуру таскаешь?
– Умею, не сомневайся. Сдавайся, через минуту тут будет опергруппа.
– Когда будет, тогда и поговорим, – Нефёдова пистолет не опустила.
Завхоз рванул калитку на себя, перекатился по земле, уходя от пули, которая чиркнула по столбу, и скрылся за забором. Следователь от досады закусила губу, перенесла вес тела на правую ногу, делая первый шаг в погоне за главным преступником, Нефёдова от волнения нажала на спусковой крючок, раздался выстрел. Алиса пошатнулась, изумлённо посмотрела на левое плечо, там, на футболке, расплывалось кровавое пятно. Она выстрелила в ответ один раз, потом второй, пошатываясь, подошла к упавшей на землю Нефёдовой, носком кроссовки отодвинула от её руки пистолет.
– Куприн сбежал? – прохрипела она, в её глазах плескалось отчаяние, пятно доползло до живота, набухшая майка свисала отяжелевшими кровавыми складками, пистолет в руке дрожал. – Вот тварь. Твари! Вся семейка такая. Значит, по бабам от меня бегаешь?
– Да никуда я не бегаю.
Димка водил глазами от Алисы к дому, решая, что лучше сделать первым делом, когда та опустит оружие – принести аптечку или сразу начать первую помощь оказывать. Несмотря на обилие крови, рана на первый взгляд была неопасная, пожалуй, лучше просто перетянуть и ждать бригаду «скорой». Которую он сам вызвать не мог – но тут пресловутая опергруппа постарается. А в голове звучал голос девушки – «Куприн Сергей Иванович, вы задержаны». Сергей Куприн. Отец.
Следователь покачнулась, перевела прицел в сторону.
– Ладно, живи, сволочь, – прошипела она и от злости нажала на курок.
Пуля ударила в стену гаража, отрикошетила в столб, а оттуда молодому человеку в затылок. Димка покачнулся, кусочек свинца почти потерял скорость и только чудом пробил кожу, войдя в затылочное отверстие. Нестерова от изумления распахнула глаза, дёрнулась, чтобы подхватить парня, каким-то образом спасти, но сама потеряла сознание.
(41). Сторона 2. 15 июня, понедельник
В десять сорок пять утра понедельника Аграмян вышел из одиннадцатого подъезда комплекса на Старой площади и по улице Куйбышева направился к Кремлю. Его на некотором расстоянии сопровождали двое охранников, хотя в центре города секретарю ЦК практически ничего не угрожало. Пожилой человек неторопливо шагал по тротуару, уступая дорогу спешащим прохожим, через десять минут зашёл в калитку Спасской башни, миновал пост охраны, повернул налево, на Спасскую улицу, и поднялся на третий этаж бывшего Сенатского дворца. Возле апартаментов генерального секретаря его встретил помощник и проводил в приёмную, а оттуда – в столовую.
Глава государства и Варшавского блока обедал в одиночестве, но второй прибор появился на столе, едва Аграмян миновал Спасские ворота.
– Садись, – генсек кивнул на кресло, тут же отодвинутое помощником. – Что будешь? Отличную копчёную осетрину прислали из Волгоградского обкома, во рту тает.
– Нет, спасибо, я позавтракал два часа назад, – Аграмян отодвинул тарелку в сторону. – Боржоми выпью.
– Молодец, режим соблюдаешь, а я вот не могу себе отказать. Женя, оставь нас.
Помощник коротко поклонился и вышел.
– Хорошо выглядишь, Лёва, я ведь на пять лет тебя моложе, а такой формы уже нет.
– Жизнь заставляет, – Аграмян налил себе минералки. – Как дети?
Генеральный секретарь поморщился.
– По больному режешь? Надо их, как Сталин, на фронт, может мозгов прибавится.
– Ну одного он на фронт послал старшим лейтенантом, когда тому сорок было, а другого генералом сделал в двадцать пять.