Пришлось проблему с Нестеровой отложить, надеясь, что она решится сама собой, и заняться другими делами. Например, инженером Бабицем – при температуре в минус шесть градусов, которая сохранялась возле шлюза базы практически неизменной, с ним ничего не происходило, но стоит поднять тело на поверхность, и оно или выморозится, или сварится. Так что я решил опустить его на дно лунного колодца в надежде, что в нём сохранилась какая-нибудь живучая бактерия, оно наконец-то начнёт портиться, и это развеет опасения о нетленном живом мертвеце.
Вертикальный тоннель уходил вниз на двести метров, постепенно расширяясь, мощный прожектор освещал неровную поверхность на дне. Внизу температура достигала двадцати пяти градусов выше ноля и всегда оставалась стабильной, будь там достаточно воздуха и не проникай радиация, мы вполне могли бы разгуливать без скафандров, в шортах и футболках. По первоначальному проекту, объект 36 создавали, чтобы потом весь колодец превратить в искусственное сооружение, но лунотрясение поставило крест на этих планах.
По-хорошему, надо было просто сбросить тело вниз, при такой силе тяжести и хорошей упаковке оно бы почти не повредилось. Но как ни крути, Бабиц был сотрудником базы, и обращаться так с ним было неуважительно. Это раз. А во-вторых, всё равно пришлось бы лезть вниз – возможно, где-то там, в ста шестидесяти метрах, лежал пропавший контейнер, от которого у нас оставалась только крышка.
– Готов? – спросил я снова, в этот раз у Фёдора, сидящего за рычагами первого вездехода, и получил утвердительный ответ.
Стропа дёрнулась, приподнимая платформу, луноход проехал чуть вперёд, сводя её со шлюзовой площадки, и начал медленно опускать. С четырёх точек били прожектора, я посмотрел наверх и чуть не ослеп, забрало шлема не успело среагировать на свет и затемнилось слишком медленно. А Сайкин напряжённо смотрел вниз.
– Виктор Степанович, мертвецы мерещатся?
Майор-десантник продемонстрировал мне автомат – удлинённую версию пистолета с магазином на пятьдесят патронов.
– Что-то неспокойно, – сказал он. – Чуйка у меня, если какая неприятность, начинает колено левое ныть. Врачи говорят, психосоматика. Может, похоронить его по-человечески?
– Медики должны прилететь и сделать вскрытие, – открыл я большую военную тайну, – начальница твоя распорядилась. Я думал, ты в курсе.
– Нет, но раз Софья Николаевна только тебе сказала, то мне эта информация ни к чему, – Сайкин вскинул автомат, опустил. – Показалось. А, нет, не показалось, вон там видишь уступ, что-то блестит. Может, контейнер?
Уступ, на который он показывал, находился в тридцати метрах от дна, мы почти приехали.
– На обратном пути посмотрим, – решил я. – Вон там вроде поровнее место, туда инженера и положим.
Платформа мягко коснулась дна, Фёдор отпустил стропу ещё на полметра, и она провисла. Я схватил чёрный пакет за ноги, Сайкин – за проступающие плечи, при жизни этот Бабиц весил килограммов восемьдесят, а сейчас не больше пятнадцати. Должен был. Но мне показалось, что моя половина весила прилично, почти всю пятнашку.
– Потяжелел? – Сайкин это тоже заметил. – Надо было его взвесить наверху, любая аномалия – это опасность.
– Поднимаем обратно?
– Жду твоих распоряжений, товарищ полковник.
– Тогда кладём эту аномалию вон туда и сваливаем, – распорядился я. – Ну нафиг эти приключения, что-то я здесь себя неуютно чувствую.