Я постепенно уплывал назад, в сторону сна, и в смурной голове моей мелькали обрывки каких-то картин, звуков, голосов, мыслей и забот, оставшихся от вчерашнего суматошного дня, смешались в кучу кони, люди, какие-то собаки, птицы, за ними — почему-то птеродактили, потом родители, потом Петька с Палычем...
...Вчера Петька с Палычем завалились аж около десяти вечера.
— Привет, отъезжающий, — бодро произнёс Петька сразу же, как только я открыл дверь. — Не кричи, мы сами с Виталием Палычем не надолго, нам с утра завтра на работу рано выходить.
— Да я, собственно, и не кричу, — растерянно ответил я. — Заходите.
— Привет, студент, — протянул мне руку Палыч, перешагнув порог. — Мы в самом деле не надолго.
— Да ладно, — сказал я, здороваясь. — Я, в общем-то, уже и не занят ничем особо. До утра, можно сказать, совершенно свободен.
— Что, уже окончательно готов? — спросил Петька, разуваясь в прихожей. В пакете, поставленном им при этом на пол, что-то явственно звякнуло.
— Я бы даже сказал, бесповоротно. Вон, видишь, рюкзак уже собранный стоит, — согласился я, внимательно приглядываясь к пакету.
— У нас с собой было, — сообщил Петька, перехватив мой взгляд. — Не бойся, он такой большой не из-за этого. Там не только оно, там ещё и еда всякая. Я-то знаю, что у тебя дома постоянно жрать нечего.
— Ну, так я и не жру. В отличие от некоторых, — рассеянно сказал я. — Я питаюсь по мере необходимости и в нужных дозах. А нам не лишку будет, на ночь-то глядя? — кивнул я на пакет. — Сами сказали, что вам с утра на работу. Да и мне тоже вставать рано.
— Не бойся, студент, — убедительно пробасил Палыч, — Там не совсем оно. А что будет трем здоровым мужикам с бутылки хорошего марочного красного сухого?
Тут он посмотрел на нас обоих несколько скептически и уточнил: — Ну, ладно, одному здоровому мужику и двум тощим студентам. Всё равно ничего не будет.
— Не такой уж я и тощий, — возразил я. — И уже почти год как не студент. Это вот Петька, тормоз гидравлический...
— Сам тормоз, — мгновенно откликнулся Петька, подхватывая пакет, — Интеллигент недобитый, туда-сюда. Юноша, обдумывающий в своём институте житьё, в то время как мы, рабочий класс, упорным трудом приближаем общественное удовлетворение успешным решением жилищной проблемы... Стол-то у тебя где, скоростной ты наш?
— Пойдем на кухню, — сказал я, — стол там. И стулья тоже.
Мы прошли на кухню. Палыч сразу же просочился на коронное место за столом в углу кухни, и оттуда одобрительно наблюдал за тем, как Петька вытряхивает из пакета всяческие брикетики, банки и упаковочки, а я расставляю посуду и хлопаю дверцей практически пустого холодильника, доставая оттуда приготовленные на завтра бутерброды.
— Слушайте, — протянул я, с испугом разглядывая заваленный всяческой едой стол, — мы это всё не съедим.
— А ты сначала убери свои бутерброды себе на завтра, — ответил Палыч, — а потом мы попробуем. Если что, унесём с собой, завтра на работе доедим.
— Ладно, сели, — скомандовал Петька, закончив разворачивать упаковки и открывать банки. — Пора и начинать.
— Штопор в этом доме есть? — спросил Палыч, доставая из пакета странную бутылку тёмного цвета с затянутым во что-то вишнёвое горлышком.
— А как же, — ответил я, доставая штопор и три фужера. — Мы, интеллигенты, привыкли к достижениям цивилизации, и одними посконными лаптями всё подряд не хлебаем.
— Липовые они, — заметил Петька.
— Кто липовый?
— Лапти. Из липы их делали, грамотей хренов. А посконь — вообще тряпка. В неё одевались.
— Да хоть из дуба. Мы, интеллигенты, всё равно будем бутылки открывать штопором, какие бы ты лапти нам не предлагал.
— Дай-ка лучше сюда, — протянул руку за штопором Виталий Палыч. — Не верю я в стойкость юных, не бреющих бороды...
Я машинально погладил ладошкой подбородок. Да, в самом деле, сегодня не брился. Некогда как-то было, совершенно суматошный день... Сплошные сборы, разговоры, буераки, косогоры... Н-да.
Палыч профессионально зарядил штопор в пробку, схватил одной лапищей бутылку за горлышко, другой потянул за ручку штопора и медленно, но верно завершил процесс откупорки.
— Да, мастерство не пропьёшь! — заявил Петька, внимательно наблюдая за процедурой. — Чувствуется, что не одна дефицитная бутылка пошла на обретение профессионального навыка!
— И даже не две, — удовлетворённо подтвердил Палыч, аккуратно разливая тёмно-красную жидкость по фужерам. Затем он свернул странную тёмно-жёлтую пробку со штопора и поставил ее на горлышко бутылки.
Вон оно что. Пробка-то, похоже, настоящая. А бутылка? Уж не стекло ли? Как интересно...
— Можно посмотреть? — потянулся к бутылке я. Не каждый день случается увидеть настоящую стеклянную бутылку. Не модно это нынче. Практически везде разливают в пластик, идентичный стеклу. Дешевле и технологичней.
— Чего ж нет-то? — ответил Палыч, поднимая фужер к носу и принюхиваясь. — Смотри. Только не пролей. Пожалеешь потом.
Я аккуратно взял бутылку, стукнул ногтем по горлышку. Звенит, однако. Посмотрел сквозь бутылку на свет, а потом долго всматривался в странные письмена на этикетке, из которых понятны были только числа “2059”, “11.9%”, да некоторые другие. Такое чувство, что где-то я что-то похожее уже видел, но вот где и когда — не упомню.
— Что это? — спросил я у Палыча, тыкая пальцем в непонятные надписи.
— Глаголица, — ответил тот.
— Вино так называется?
— Нет, вино называется “Плавац”, а глаголицей текст на наклейке написан. Это алфавит такой славянский. Очень старый. Ладно, не отвлекайся, давай начнём, а потом я расскажу.
— Да! — взбодрился тут Петька. — Не отвлекайся!
Он схватил фужер за ножку, вскочил со стула и встал в картинную позу, подняв локоть руки с фужером горизонтально, а левую протянув куда-то в сторону верхнего угла кухни.
— Мы собрались здесь потому, что кое-какая сволочь... Не будем называть ее по имени, — и он в упор посмотрел на меня. — Решила смотаться от нас по-тихому, не устроив правильных проводов!
— Я не сволочь, — вяло отозвался я. — Просто последние три недели кручусь, как вечный двигатель первого рода, времени нет совершенно, даже поесть не всегда успеваю. И поспать тоже не всегда получается. Сегодня вот весь день бегаю, только кончил собираться перед вашим приходом... Вставать завтра рано, выспаться опять некогда...
— Не ной! — категорически отвёрг мои отговорки Петька. — А кому сейчас легко? Мы вон тоже с Виталием Палычем завтра с утра на работу. Так нам, в отличие от тебя, работать нужно. А ты в дороге отоспишься. У тебя теперь на это вообще чуть ли не полгода будет — спи, не хочу.
— Ну да, как же, — ответил я. — Во-первых, не полгода, а всего лишь пять месяцев. С небольшим. А во-вторых, мне тут программу обучения на все эти месяцы выкатили, не поспишь особо.
— Но-но-но! Не увиливай! — Петька строго погрозил мне пальцем. — Следствие не обманешь. Итак, в связи с крайней безответственностью вышеупомянутого товарища, мы решили взвалить это нелёгкое бремя в свои натруженные руки.
— Какое бремя? — поинтересовался из угла Палыч.
— Что? А! Бремя организации правильных проводов нашего безалаберного, но дорогого нам старого и заслуженного товарища на пенсию... Тьфу ты! То есть, в дальнюю дорогу. За что и предлагаю выпить.
За что выпить? За бремя? Или за пенсию? Что-то я так и не понял. Впрочем, без разницы. Нужно его заткнуть, а то не остановится. Мы аккуратно чокнулись фужерами, и я осторожно пригубил тёмно-красное вино. Странный вкус. Слегка кисленький и чем-то напоминает гранатовый сок. И что-то ещё.
— Ну, как оно? — спросил Палыч, просмаковав пару глотков и отставив практически нетронутый фужер на стол.