Поликарпыч из кресла сказал ему что-то, тот опустил голову, посмотрел на старика и пошёл в его сторону. Здороваются. Говорят о чём-то. Слышу, что разговаривают, голоса в утренней тишине разносятся далеко, но что именно говорят — не разобрать. Поликарпыч постучал пальцами по сенсору на подлокотнике, и кресло медленно двинулось из тени в сторону солнца. Игорь пошёл рядышком. Беседуют. Кресло выехало на солнце и остановилось. Что-то они ещё друг другу сказали, покивали головами и разошлись. В смысле, старик с креслом остался, а его собеседник бодрым скоком ломанулся в сторону остановки. Торопится. Куда это он ни свет, ни заря? Впрочем, не важно.
Я ушёл на кухню, долил в кружку горячего чаю, взял ещё один бутерброд и вернулся на балкон. Откусывая помаленьку, запивал мелкими глотками и смаковал каждый кусочек, рассеянно озирая окрестности. Взгляд мой самопроизвольно скользил то на угол дома, за которым прятался старинный многоэтажный архив, то на пустынную по раннему времени дорогу, что плавно изгибалась, уходя за дом, то на кусты в овраге за дорогой, то на растущие во дворе старинные тополя, покрытые свежей весенней зеленью, потом на одинокого в безлюдном утреннем дворе Поликарпыча с его креслом...
Из-за угла дома во двор въехала городская двойка весёленькой канареечной окраски. Модель, похоже, свеженькая. Ой, что-то мне это смутно напоминает... Слишком знакомая машина. Хотя все они, конечно, стандартные, но сдаётся мне, что именно эту я совсем недавно видывал часто и регулярно. Так, проехала по двору и остановилась возле моего подъезда, прямо в тени. Водитель... Эээ, нет, водительница... Открыла дверцу, выскочила, как чёртик на пружинке. Она? Точно. Она... Кто ж ещё так криво машины ставит...
Я вышел на кухню, поставил по дороге кружку на стол, прошёл в прихожую и, уперевшись лбом в дверь, слушал, как она поднимается по лестнице. Бегом. Стуча каблуками. На пятый этаж. Сейчас примчится. Может, не открывать? Может, я уже уехал? — Нет, бесполезно. Открыл дверь, прислонился к косяку, жду.
Она вбежала по ступенькам на площадку и резко остановилась, увидев меня в открытой двери. Запыхалась, говорить начала не сразу. Стою, молчу, жду.
— Привет, — наконец отдышалась она.
— Привет, — медленно, почти по слогам сказал я. — Ты что так рано? И так внезапно? Прямо как-то неожиданно...
— Может, ты всё же меня впустишь? — оглядевшись по сторонам и нервно передёрнув плечами спросила она.
— Да, заходи, конечно.
Я посторонился, она судорожно, одним движением вошла, я аккуратно прикрыл дверь и повернулся к ней. Она подняла голову и очень внимательно на меня посмотрела. Я соорудил задумчивое выражение лица, почесал бровь и спросил:
— Может, чаю? Или кофе? Есть еще пара бутербродов, я разогрею...
— Нет, ничего не надо, — быстро ответила она. — Я не надолго.
Потом вздохнула, моргнула пару раз и, наконец, решилась:
— Я слышала, ты улетаешь сегодня?
Вот оно что. Интересно, а от кого это она слышала? От Петьки, что ли? Они, в общем-то, соседи, да только он постоянно то на работе, то на учёбе, дома-то бывает только по праздникам. Да и то не всегда. Опять же, в лес регулярно ходит с такими же фанатиками. Мог, конечно, сболтнуть впопыхах между делом, да я, собственно, и не скрывал особо. За три-то недели где угодно могло проскочить. В той же Сети, например. В местных новостях.
— Улетаю, — монотонно подтвердил я. — Сегодня.
— А я? — как-то всхлипнула она.
— А ты... Ушла, — очень спокойно сказал я. — Уже почти месяц назад.
И ровно за неделю до того, как мне сообщили, что я зачислен в основной состав экспедиции.
— А ты? — задохнулась она. — А ты?!
— А я... Улетаю, — задумчиво повторил я. — Сегодня. Скоро. Буквально сейчас.
Где-то минут через полчаса максимум должна прийти машина. Заберут меня и мой небольшой, килограмм на двадцать, рюкзак. Лимит, однако, больше крайне не рекомендовали. Я сначала сказал, что доберусь в аэропорт сам, но Михалыч очень угрюмо посмотрел на меня и заметил, что дурью маяться я могу и здесь, а там это никому не нужно, так что или я остаюсь, или слушаю, что говорят старшие товарищи и молча глотаю всю животрепещущую конструктивную критику. После чего собираю барахло строго согласно вот этому списку и жду в полной готовности, когда за мной придет специально выделенный транспорт. Я хотел щелкнуть каблуками и козырнуть, но как-то не решился. Не всегда у Михалыча хорошо с юмором.
Кажется, она что-то сказала.
— Что? — переспросил я. — Извини, задумался.
— Я сказала, что не буду тебя ждать. Четыре года — это слишком много.
— Хорошо, — ровно ответил я.
— Что “хорошо”?! — нервно вскинулась она.
— Хорошо, я буду знать, что ты не будешь меня ждать, — послушно объяснил я и подумал: “Стихи, однако”.
— Ты! Ты мог бы сказать мне раньше!
— Я не мог, — терпеливо сказал я. — Я сам узнал об этом только через неделю после того... Как ты ушла. А потом было ни к чему. Ты уже всё решила. Сама.
— Мало ли что я решила! А ты откуда знаешь?! Я, может, передумала!
— Ну, извини, — отрешённо вымолвил я. — Не заметил. Мне никто не сказал, а сам я... Не догадался.
— Не догадался он! Ты и не хотел!
— Не знаю... — протянул я. — Наверно, мне как-то не хватило времени. Или чего-то ещё...
— Да и ладно, — вдруг почти спокойно сказала она. — Ты что же думаешь, я по тебе теперь плакать буду?! Не дождёшься!
— Не надо плакать, — согласился я. — Мне бы не хотелось. Извини.
Она не ответила, яростно сверкнула глазами, резко развернулась, пролетела мимо меня, толкнула дверь и выскочила на лестницу. Затем захлопнула её с такой силой, что наверняка шваркнула бы её о косяк, если б не амортизаторы.
— До свидания, — произнёс я в закрытую дверь, слушая, как стучат по лестнице вниз каблучки. Почему-то сегодня никто не хочет пользоваться лифтом.
Я прошёл на балкон и задумчиво смотрел оттуда, как маленькая машина ярко-жёлтой окраски стремительно выезжает со двора. В голове моей крутился какой-то дурацкий анекдот про то, как к мужику пришла Смерть, а дома-то его и не застала. Потому как не судьба. Улетел на Марс, туда-сюда. Смешно. Ха-ха. В самом деле, кстати, как земная Смерть может оказаться на Марсе? И может ли? — Непонятно. Ладно, пора запрягаться. Уже прямо сейчас должна прийти машина.
Я закрыл балконное окно, вернулся в кухню, притворил и запер дверь на балкон, сгрёб крошки со стола в мусорный пакет и запечатал его. Сполоснул кружку, внимательно, как будто увидел в первый раз, изучил надпись “Eire” на донышке. Дед принёс её на день рождения, когда мне исполнилось десять лет. Он сказал ещё тогда, что обязательно свозит меня на родину предков, когда я немного подрасту. Не успел. Я сам тоже так и не собрался... Взяв полотенце, я тщательно вытер кружку досуха, вытащил из ящика пару пакетов, аккуратно упаковал в один из них кружку, во второй — оставшиеся два бутерброда. Незачем их здесь оставлять. Съем где-нибудь по дороге.
Прихватив пакет с мусором, я вышел в прихожую, где уже ждал меня с вечера собранный рюкзак. Отстегнул верхний клапан, вскрыл замки, засунул кружку поглубже между пакетами с одеждой. Невелик вес, а последние тринадцать лет я пью чай только из этой кружки. Во всяком случае, дома. Так, бутерброды в верхний клапан, замки застегнуть. Готово.
Я пробежался по комнатам и кухне, ещё раз бегло огляделся, потом подошёл к панели в прихожей и вызвал Голос.
— Дом, — сказал я, — включай Сторожа.
— Готово, — отозвался Дом. — Сторож включен. Все датчики в норме. Вы уходите?
— Да, уезжаю... — рассеянно пробормотал я, изучая панель. — Не скучай тут без меня...
Так, Сторож точно запущен, всё вроде бы нормально. Окна прикрыты, балкон заперт, вода отключена, электричество в дежурном режиме... Температуру на подогрев выставим градусов не выше пятнадцати, хватит, если кому будет нужно — поправят... Охлаждение выключим вообще, оставим только вентиляцию, опять же если что — поменяют...