– Слушай, ты уж меня извини, некогда мне с тобой тут…
Лесник схватил со стола ломоть хлеба для себя и лошади, сунул в карман семечки для Прохора и выскочил из кухни.
Сегодня он решил поехать на озеро пораньше и … а вот что и, он еще сам не знал. Просто подгонял Флешку, подсвечивая ей дорогу фонариком. Лошади очень плохо видят в сумерках.
Белки, видимо спали, поэтому к берегу Павел выехал раньше, чем планировал, когда еще край неба слева за черным гребешком сосен только чуть посветлел. Мужчина расстелил плащ-палатку в метре от того места, где вчера так позорно съехал в камыши и присел.
Даже тумана еще нет. На черной воде тихо покачиваются сочные июльские звезды. Чиркнула сверху искорка. А стоит ли загадывать желание, когда знаешь, что это никакая не падающая звезда, а обычный метеорит или отработанный спутник, или, еще хуже, космический мусор. Нет, все-таки знания убивают сказку.
Лягушачьи рулады стали приглушеннее. Туман пополз из прибрежных кустов, укутывая озеро и гася звезды. Вот-вот родится заря. Но она родится там, за холмом, за излучиной, а сюда по озерной родниковой воде пришлет сначала свои лучи и только минут через 10 заглянет сама. Этих-то нескольких минут и ждал сегодня Павел Егорович с невероятным нетерпением.
Вот оно, началось! Вода в лохмотьях тумана засеребрилась, засияла …. Лягушки на том берегу примолкли. «Фррр!» – сказала Флешка. И снова вчерашний всплеск и неясный силуэт.
Сегодня туман был тонким, он укрывал полупрозрачной кисеей женщину до плеч, и Павел отчетливо видел черты ее прекрасного лица. Высокие крылья бровей, чуть раскосые огромные глаза, тонкий прямой нос и полные приоткрытые губы. Напитые влагой локоны облепляли груди, покатые плечи блестели капельками воды.
«Как она стоит на хвосте?! Ей же больно!» – подумал мужчина.
– Иди ко мне. Иди. – прошептала красавица, и этот шепот вошел в уши Павла до самого сердца, сжал желудок, напряг все остальное. Он стал быстро сдирать с себя одежду. Вот для чего он сюда сегодня ехал! Вот оно это самое «И»….
«Фррр!» – сказала лошадь. Он воткнулся в воду, не глядя, потому что не мог выпустить ее из виду. А она, как назло, все больше тонула в белесых пластах, таяла, отдалялась. Когда Павел добежал по неглубокому дну, утопая ногами в иле, до середины заводи, женщины уже не было. Она исчезла вместе с последними туманными нитями.
На следующий день был дождь. Вернее он начался еще ночью, мелкий, нудный и никчемный и продолжался до вечера. Лесник все равно съездил к озеру, чтобы убедиться, что русалки в дождь не плавают. Наказывая себя за глупость, разобрал бурелом возле речки, заменил видеокамеру и грязный, мокрый измученный вернулся в избушку.
Полина
– Я же говорил тебе, что это дурацкая идея – лететь к твоему отцу в гости на вертолете! – вихрастый брюнет, сидя на траве рядом с маленьким геликоптером, старательно прикладывал к коленке листик подорожника.
– А как еще можно было быстро доставить такой большой подарок? И вообще, Армен! Не спорь со мной, неправый изначально, – весело пропела девушка, – К чему цитаты, громкие слова? Я – женщина! А значит, я права. И даже если вдруг допустим, что случайно я неправа, то ты – неправый вдвое. Да, потому, что споришь ты со мною! – с этими словами она отобрала подорожник, от души поплевала на него и приклеила к царапине. – Вот так надо. Учись, студент!
– Это ж кто так сказал?
– Я.
– Тогда сдаюсь. – засмеялся парень, прижимая Полину к себе и быстро целуя ее в нос, – У нас на Кавказе говорят, что с женщиной спорить не надо, женщину надо любить.
– Вот и расскажешь сейчас это моему папе.
– Вах! Напугала. Где тут твой папа, давай его сюда, рассказывать буду.
***
Армен и Полина открыли незапертую калитку и вошли во двор. Участок в 6 соток был огорожен сплошным пластиковым профилем от набегов косуль, кабанов и зайцев. Хозяин каждый год старательно высаживал ведро картошки, лук, сеял огурцы и зелень. И каждый год на эти пять грядок нацеливался весь лес. Делались подкопы, прокапывались ходы…
В дальнем углу возвышался сарай для лошадки , впритык к нему сеткой рабица вдоль забора были разделены несколько загонов. В одном из них кто-то лежал. Рядом паслась Флешка.
Большую часть территории занимал двухэтажный дом из толстых пропитанных чем-то бревен. Углы искусные мастера сложили в обло и они выступали столбиками круглых торцевых колец. Даже цокольные полметра не портили стиль, потому что были обложены половинками валунов и изображали завалинку.
Окна и двери, украшенные резными наличниками в три ряда, делали дом похожим на деревянную шкатулку. На коньке раскачивался флюгер-петушок в разноцветном оперении. Взайдя на ступеньки высокого крыльца, Армен произнес:
– Что же они так скрипят. Смазать надо!
– Ничего ты не понимаешь. Это специально сделано, для сигнализации и запугивания нежданных гостей.
– Вах, я уже напугался, пойду домой. – засмеялся парень.
Тяжелая дубовая дверь с чугунным кольцом вместо ручки тоже оказалась незапертой. В доме было тихо, холодно и темно.
– Похоже, здесь в лесу уже коммунизм наступил. Все нараспашку.
– Нет, милый. Похоже, здесь в лесу что-то случилось.
Полина нашла отца в спальне. Он лежал с закрытыми глазами одетый на покрывале.
– Папочка! – бросилась к нему девушка. – Что с тобой, папа?
Павел с трудом открыл мутные глаза:
«О, Полинка. Ты мое солнышко, как ты там, в городе, как учеба? Смотри в тумане не ныряй. Русалка … обманет. Не верь…. Там вода горит. Пить…»
***
– Да, ребята, фолликулярная ангина дает очень большую температуру. Если бы вы не приехали, последствие могли бы быть нехорошие. Сейчас все опасности позади. Жар спал. Меньше 38,5о температуру не сбивайте.
– Почему?
– Потому, девушка, что температура – это не только показатель наличия воспалительного процесса, но и того, что в организме работает иммунная система, идет война хороших с плохими. И повышение температуры – одно из главнейших оружий иммунитета.
– Значит, папа останется дома?
–Да. Никуда его везти не надо. Это нецелесообразно и опасно пока. Я привез вам автономную больничку. Здесь все есть. Кто-нибудь из вас умеет пользоваться приборами? Если нет, я останусь, пока не приедет медсестра.
– Я умею. Племянника в ауле лечил от ветрянки.
Молодой врач в белом чепчике, из-под которого выбивались рыжие завитушки, посмотрел на Армена. Глаза горца потихоньку наливались ревностью. Эскулап сморщил веснушки на носу и ничего не сказал.
– Я подруге позвонила. Она – врач.
– Хорошо.
Есения
«Да уж, совсем не так я планировала это знакомство. Почти пять лет, как я знаю этого мужчину заочно. Полинка - солнечная, открытая, доверчивая душа делится со мной всем и сразу. У нее нет ограничений, типа: «А интересно ли это собеседнику?», «А не используют ли информацию против меня?». Что болит, о том мне и рассказывает. За это ее и люблю.
Вода, говорят, камень точит. И ее монологи о папе-леснике за несколько лет проточили-таки дырочку в моем сердце. Но из ее же повествований стало ясно, что мужчина – закоренелый, закостенелый, убежденный холостяк. И тогда у меня созрел план….
План, который вылился в … блин, он сейчас еще льется у меня по щекам. Вот сижу около кровати, а он спит. Сижу не потому, что чувствую свою вину, а потому что ужасно жалко его. Ну и вину, конечно. Бедненький!»
– Русалка… С тебя капает… Это правда ты или мне снова снится? – Паша смотрел на нее во все глаза и улыбался. Он попытался приподняться. Но голова закружилась, он испугался, что снова провалится в небытие и она исчезнет. – Ты не уйдешь?
– Нет.