— Ну и хорошо, — вдруг встряхнула головой Катя, — Значит, завтра всё закончится. Ты же слышал? Михаил Петрович договорился о двух ящиках. Вездеход уже наверно подготовили. Вот проснётся водитель – и всё. Только тяжело им будет в такую погоду, — помолчав, добавила она.
— Вездеход уже наверно готов, — задумчиво повторил Кузнецов. Шлюз вдруг заполнился уставшими людьми с покрасневшими от холода лицами. Навстречу им спешила в питомники новая смена обитателей Аэлиты, на ходу застёгивая тёплую одежду и поправляя кислородные маски.
Кузнецов уставился в пол. Техники, исследователи, кибернетики – все они были здесь из-за него. Пора было сделать что-то и самому.
Катюша растерянно оглядывалась по сторонам, но Владимира рядом уже не было.
— Как исчез? — непонимающе нахмурился Игнатьев. Стоящий рядом водитель Лёвочкин зевал во весь рот. Шлюз невозмутимо отмигался в ответ зелёным. Вездеход исчез совершенно обычным способом – через ворота.
— Кто был за рулём? — спросил Игнатьев и нахмурился, получив ответ, — Только этого нам не хватало! У них охрана! У них пушка! Мы же договорились о пароле!
И побежал к узлу связи, хотя надежды на контакт в такую грозу почти не было.
Утро принесло тишину и безветрие, лишь громады аэраторов скрывались за вечными облаками пыли и пара. Связи всё ещё не было. Вездеход появился на горизонте одинокой и бодрой точкой и вскоре миновал главный шлюз.
— Сделал! — раздался во всех точках связи «Аэлиты» ликующий голос. Кузнецов выбрался из вездехода одним прыжком, его улыбка сияла даже сквозь поляризованное забрало шлема. — Там была автоматическая пушка, но её заклинило! Потом я объехал робота-охранника! Потом встретился с главным! И вот!
Он гордо откинул дверцу грузового отсека.
— Сделал! — радостно запрыгала Катюша.
— Хорошо. — подытожил Горелов.
— Замечательно! — расплакалась Сидорова.
— За проявленное легкомыслие и самовольное использование транспорта… — строго начал Игнатьев, но не выдержал строгий тон, — Ладно уж. Хорошо, что вернулся.
— А еще я их обманул! — гордо заявил младший научный сотрудник.
Во всех точках связи «Аэлиты» установилась напряжённая тишина.
— Сэр, а нет ли в этом какого-нибудь обмана? — вежливо спросил младший суперинтендант, — Они были так настойчивы…
— Не в этот раз, — задумчиво отозвался седой сухопарый начальник базы «Плимут Рок», — Чёрт его знает, что творится в головах этих русских. Но с пищей они не шутят никогда. Носятся с едой, словно с любимой бабушкой.
И это всегда ставило в тупик Джона Эдвардса, чемпиона колледжа по бою на тортах.
— Сэр, вам лучше пройти на продовольственный склад, — раздался в коммуникаторе тревожный голос, — Мне кажется, у нас проблема.
— Два ящика вместо трёх! — торжествующе заявил Кузнецов возле пустого кузова вездехода.
— Два ящика вместо трёх! Чёртовы русские! — выругался начальник базы «Плимут Рок». — Да они просто издеваются! Куда нам девать столько яблок?
Под откинутой крышкой отблескивали ряды нежно-розовых яблок с красноватыми прожилками. По стылой прохладе продовольственного склада вкрадчиво растекался медвяный аромат.
— Минус три ящика… — задумчиво сказал циклоэколог, — Усиленный яблочный рацион… Оптимальный режим хранения… Пожалуй, с остальными мы справимся. Ну и разберёмся, почему эти оказались такими скоропортящимися.
— А новые? — хмуро спросил Игнатьев.
— Плодоношение остановится уже сегодня! — заторопился Кузнецов, — А потом пауза продлится не меньше месяца.
— Ура! Ура! Ура! — послышались сдержанные крики экипажа, который последние четыре дня только и делал, что подвязывал, подпирал и собирал зреющий с огромной скоростью неожиданный первый урожай первого яблоневого сада Марса.
— Ну, знаешь… — начал Игнатьев и замолчал. Главное было сделано. Полтонны спасённых первых марсианских яблок – будет о чём докладывать Центру. А Кузнецов… Что сделал плохого этот гениальный мальчишка? Благодаря ему теперь на Марсе точно будут расти сады, и неважно, сколько из-за этого придётся изменить планов и графиков. От «Аэлиты» давно остался только корпус, но полёт продолжается, пока есть мечта. И хорошо, что Кузнецов об этом напомнил. Через десять лет на Марсе пойдёт первый настоящий дождь. Через пятнадцать люди будут срывать яблоки с деревьев на Ушах Чебурашки. У них будут безопасность и комфорт, но не будет нехоженых путей впереди. На новые тропы теперь первыми ступают машины, но машины не умеют мечтать. И хорошо, что есть такие, как Кузнецов, способные одним махом смести все надуманные планы и правила и снова показать горизонт. И не надо печалиться, что время прежних героев ушло. Что теперь вряд ли кому-то придётся протягивать в бурю новый кабель и вручную доставать из реактора беспилотник. Потому что без прежних героев не было бы нынешних.
— Хорошо, что всё закончилось, — решительно сказал ещё раз Игнатьев, — Только больше не испытывай свои препараты на всей культуре сразу. Хватит с нас яблок. Обещай.
— Михаил Петрович, разрешите обратиться! — вдруг вытянулся по струнке Кузнецов, — Этого я обещать не могу! Видите ли, параллельно с яблонями я работал ещё и над рисом. И… эффект ожидается дня через два.
— Блин! — с чувством сказал Игнатьев и побежал искать русско-китайский разговорник.
— Через два дня будет готова первая тысяча саженцев, — сказал Кузнецов Катюше, когда она как раз собралась спросить, куда исчез глава проекта «Аэлита»
— Красота… — мечтательно зажмурилась девушка, — Высадим на южном склоне… Только это сколько же плёнки понадобится на парники?
— Умеешь хранить секреты? — наклонился к ней Кузнецов, — Плёнка не понадобится. Только Игнатьеву не говори. Видишь ли, я немного подрегулировал аэраторы, и первый дождь пойдёт чуть раньше, чем через десять лет. По моим прикидкам – где-то через неделю.
Об остальных своих задумках Кузнецов скромно промолчал. Он обещал быть осторожным только с растениями, об остальном речи не было. А ведь у него было ещё столько идей!
Но горизонты нужно расширять постепенно.
yarocvet
445: Сладкая жизнь
Лучи теплого весеннего солнца раскрашивали все вокруг яркими красками. Словно отмытый от серого зимнего сумрака, мир радовался грядущему лету, новому торжеству жизни. Как же мучительно тянутся минуты до звонка. Славка в очередной раз посмотрел на часы коммуникатора. Будто растворяешься в этой вязкой, обволакивающей скуке, еще 3 урока впереди… Тяжело все-таки жить 10-летнему мальчишке в этом суровом мире. Славка вздохнул.
Нет, хватит ждать у моря погоды. Пора брать дело в свои руки. Иначе эти, медленно текущие капельки-минутки, просто затикают меня до смерти. Славка задумался. Покинуть территорию школы было совсем не сложно. Но как обмануть систему регистрации посещений? Выяснять с родителями причину своего отсутствия в школе Славке совсем не хотелось.
Каждый школьник имел свой жетончик-метку. Этот жетон регистрировался при входе в школу и при выходе из нее. Поэтому родители всегда знали, где их чадо – грызет гранит науки или болтается без дела по весеннему городу. Для успешного побега необходимо было, чтобы жетон оставался в школе, но при этом покинул ее в строго положенное время, а в идеале еще, и к Славке домой сам пришел.
Решение родилось внезапно. Мальчишка достал красный лист бумаги, оставшейся с прошедших утром уроков визуального творчества, и ловко сложил алый тюльпан. Аккуратно вложив в него свой жетончик. «Даша… А Даша…», — Славка слегка коснулся плеча девочки, сидевшей перед ним. Дашка обернулась: «Чего тебе?». Растянув улыбку от уха до уха, мальчишка протянул тюльпан: «С 8 марта тебя, Даша!». «Дурак!» – бросила девчонка, покраснев. Не забыв, впрочем, схватить подарок, перед тем как отвернуться.
«Итак, половина дела сделана», — подумал Славка. Зная хвастливую Дашкину натуру, он был уверен, что девочка утащит цветок домой – хвастаться перед сестрами. То, что семьи Славы и Даши были соседями – оказалось очень кстати.
Оставалась последняя часть плана. Единственный путь наружу, который не просматривался камерами, лежал через школьную столовую. Продукты каждое утро доставлял специальный грузовик. И через служебный вход их заносили прямо на кухню. Обычно дверь была закрыта, но в теплое время года, как сейчас, в кухне было очень жарко от работающих печей, и потому дверь была открыта постоянно. Единственной проблемой была повариха Надежда Семеновна, которая, подобно трехголовому церберу, охраняла свою вотчину. Дама она добрая, но в вопросе посещения кухни посторонними, очень принципиальная. У Надежды Семеновны практически не было слабых мест, если бы только удалось, хотя бы на минутку, выманить ее с любимой кухни…