— Кто вы? Один сделал шаг вперед, откинул забрало шлема:
— Аварийно спасательная служба Советского Союза. Сохраняйте спокойствие. Вы в безопасности.
— Станция 112, пуск!
— Есть! — бодро ответил старший мастер Максименко, выполняя долгожданную команду. — Товарищ Сергеев, станция номер 112 запущена! Сбоев нет!
— Хорошо, продолжайте работать. Видеосвязь переключилась в дежурный режим, экран потемнел.
Там, на поверхности красной планеты, открывались люки станций терраформировния. Почти шесть лет СССР строил в недрах Марса громадный комплекс, предназначенный для создания атмосферы. В искусственных условиях вырастили сотни миллионов деревьев, теперь пришло время второго этапа. Триста станций открывались практически одновременно, наполняя безвоздушное пространство воздухом, поступающим из недр. Это будет продолжаться больше года, согласно расчетам, лишь тогда на Марсе появится подобие атмосферы. Огромные машины, установленные на полюсах, начали плавить лед, внося свой весомый вклад. Постепенная стабилизация температуры, создание условий, пригодных для жизни на поверхности – все это впереди, но первый шаг уже сделан!
Этого момента ожидали долго, не надеясь на помощь со стороны. Корпорации Техаса, Европы и Японии не захотели принимать участия в грандиозном проекте, их больше интересовала сиюминутная выгода. Правда, теперь им придется поделиться с СССР, после начала терраформирования почти 80 процентов марсианской территории отошло Союзу, ведь там располагались все станции, создающие атмосферу.
… Люди, находящиеся в помещении, радостно хлопали друг друга по плечам, улыбались. Перед пуском все системы проверялись, но нервное напряжение от этого не уменьшалось, не дай Бог произойдет сбой в такой ответственный момент! Теперь же можно слегка расслабиться.
Старший мастер подошел к двум подчиненным, которые крепко обнимались, строго спросил:
— Целуемся в рабочее время? — и тут же усмехнулся. — Ладно, ладно, не дергайтесь, шучу.
Патрик и Анжела Джонсоны разомкнули объятия, мужчина пожал протянутую руку.
— Товарищ Максименко, мы искренне рады присутствовать здесь! Мы рады оказанному нам доверию. И больше всего мы рады быть гражданами Советского Союза.
— Патрик, ты меня прям в краску вгоняешь, — отмахнулся старший мастер.
— Тем не менее. Вы спасли нас от верной смерти. Провели безумно дорогую операцию по регенерации ноги моей жены – совершенно бесплатно. Дали нам хорошую работу и жилье. За два года здесь мы поняли, что у вас человеческая жизнь ценится дороже всего, в чем не раз убеждались. Чего только стоят подсказки наблюдателей, когда кто-то на поверхности попадает в беду. Кстати, мы сами живы лишь благодаря тому, что наблюдатель не остался равнодушен, направил нас к аварийному входу. Там, где мы выросли, это невозможно. Корпорации интересует только финансовая выгода. А создание атмосферы на Марсе – это вообще из разряда фантастики, лишь полная самоотдача и сплоченность вашего народа позволили сделать такой шаг. Техас на такое не способен.
— Капитализм, — задумчиво произнес Максименко. — Он понемногу себя уничтожает изнутри. Тупиковая ветвь развития. Как неандертальцы…
Патрик с Анжелой посмотрели друг другу в глаза. Попав на станцию СССР, они словно оказались в другом мире. Мире, где на первом месте находится человек. Мире, где государство заботится о гражданах. Мире, в котором родятся и будут счастливо жить их дети. В Советском Союзе.
Гашников Михаил
440: Старик и космос
«…ты проснешься и все будет хорошо… В разбитой керамической броне, обожженные ледяным дыханием бесконечной пустоты лежат они на стылых камнях… летящих все в той же бесконечной пустоте… далеко… давно… Им не подняться, ты уже убил их… ты уже убил их всех… спи… ты заслужил это… спи спокойно… А когда ты проснешься, солнце будет светить сквозь купол на зеленую земную траву, и будут смеяться дети, которые никогда не видели этих ледяных камней, никогда не видели керамическую броню, никогда не видели звезды сквозь подсвеченную сетку прицела… И не увидят… дай бог, не увидят. А ты видел, ты до сих пор видишь, каждый раз, когда закрываешь глаза, хотя давно уже пора перестать, поэтому спи, спи… Когда ты проснешься… Нет!»
«Нет!», тихонько стонал старик, то есть это ему казалось, что стонал, а на самом деле едва заметно вздрагивал под одеялом. «Нет!» беззвучно шевелились спекшиеся губы, «Нет, нет, нельзя, нельзя спать, мне никак нельзя спать сейчас, иначе будет поздно, иначе уже не проснуться, иначе никто уже не проснется, и только ветер и пыль, пыль и ветер над руинами, и красный губчатый мох до горизонта… Нет…»
***
Задрав голову вверх и опираясь на трость, Старик медленно шел вдоль внутренней стены купола по 22-му ярусу. Он осматривал купол. Он честно делал это с понедельника по пятницу, видимо потому, что когда он был молод, то именно эти дни составляли официальную рабочую неделю в Советских Республиках. Но даже с учетом этого факта его рабочее расписание все равно было странным, потому что раньше, ни в молодые, ни в зрелые годы он никогда не работал с понедельника по пятницу.
Дело в том, что в прошлом Старик был солдатом. Он проливал свою, сначала красную, гемоглобиновую, а потом (когда она сгинула в радиоактивном угаре очередной общевойсковой операции) синевато-зеленую, тетрафлобустиновую кровь за свою Родину, а потом, когда Родина исчерпала список задач, которые должно было решать с помощью оружия, Старик остался здесь, в 17-м советском марсианском куполе.
Как и любой солдат, в прямом смысле слова «с честью» выполнивший свой воинский долг перед Советскими Республиками, он мог жить здесь и ничего не делать, ни в чем не нуждаясь, но бездеятельность претила ему, может быть потому, что он был коммунистом, или может быть просто хорошим человеком, или и то и другое вместе, что, в общем то, было уже нередко в то время.
Говорят (хотя, может быть, конечно, и привирают), что он долго искал работу, но востребованной мирной профессии у него не было, и тогда он положил партбилет первому секретарю на стол со словами «или заберите партбилет или дайте работу». Секретарь прилюдно обнял ветерана, связался с отделом кадров, поматерился положенное время, после чего старик и получил гордую должность под названием «Главный смотритель купола».
Неизвестно, намеренно или нет, но Старик упорно не замечал, что в других куполах никаких смотрителей купола не было вообще. Старик тщательно и педантично осматривал титаническое сооружение изнутри (наружу его не особо пускали) и вносил все подозрительные места в особый электронный реестр. Купол был невероятно огромен, полный осмотр занимал непомерно много времени, но, по завершении очередного круга, Старик брал себе официальный выходной, и, слегка взбаламутив ближайшую забегаловку, начинал работу по новой.
Иногда, очень редко, можно даже сказать, что очень-очень редко, он замечал следы ремонтных работ на внесенных в отчет местах. Говорят (хотя, может быть, конечно, и привирают), что в таких случаях он доставал свой потертый армейский нож (боевое отделение засверлено, залито оловом и опечатано) и привычным движением добавлял очередную зарубку на трость.
Учитывая все вышеприведенные обстоятельства, а в особенности размеренную, не особенно разнообразную жизнь, которую Старик вел на протяжении длительного времени, никого не удивило, что просьба первого секретаря несрочно разобраться по неважному вопросу вне купола отставному ветерану была очень приятна.
Старик, в красном марсианском камуфляже поверх скафандра и винтовкой с метровой блендой на оптическом прицеле явился к восточному шлюзу ранним утром, неторопливо выпил чаю с начальником шлюза, сфотографировался со всеми остальными, и дал всем подержать винтовку. Потом предъявил предписание, загрузил в грузовой двухместный вездеход запас кислорода на 120 часов и гордо укатил на восход. Поручение было пустяковое. Ребята из авиаотряда обнаружили на пару квадратов восточнее купола какой-то механизм, предположительно старого монтажного дроида, видимо вывороченного на свет божий очередной песчаной бурей. Дел у них в это момент было много и куда более важных, поэтому точных координат они не сняли. Нужно было прогуляться в квадрат, поискать-посмотреть чего там, и, если будет интересно, то и привезти.