А Тонькин яблочный огрызок где-то затерялся. Ерунда. Семечки от яблок каждый второй везет с собой на Марс. Несерьезные люди.
Зимовали мы, как все, под куполами, а с уходом жестких холодов потихоньку расконсервировали строительную технику, полузасыпанную смерзшейся пылью, и расползались по своим участкам.
Зима нагоняла тоску. В тот период в голову, не слишком занятую работой, как на мёд, слетались мысли. Наверно, можно было упросить маму лететь со мной. Ей бы разрешили, мама – опытный космонавт. Или Тоньку. Нет, Тоньку бы, наверное, не взяли.
С Земли по сравнению с прошлым разом доставили чуть ли не вдвое меньше девчонок и ребят, прошедших адаптацию. То ли не заладилось что-то, то ли виновниками стали успехи астероидных работяг, поставивших добычу платины на поток, о чем ежедневно трубили в новостях.
— Свернут нас, ребята, — предрек Иван Петрович, глядя на сваленную в кучу технику, отказавшую после суровой зимы, на свежевысаженный под открытым небом лишайник, дни которого были сочтены, на молодых зеленокожих ребят, с восторгом озирающихся вокруг и украдкой бросающих взгляды на космодром. — Как пик дать свернут.
— И куда нас?
— Хм, — биолог помолчал. — Молодежь на астероиды перебросят. А меня-то, наверно, на Землю спишут по выслуге лет. — Иван Петрович нервно подернул плечом и погрузился в изучение нерадивого лишайника.
Карликовая яблоня в кадке разрослась, дай бог. Молодец же кто-то, догадался. За успех колонии «Эллада» не засчитается, но как символ сойдет. Меня же деревце раздражало. Магнитотрасса для отца, морозостойкие зеленые ребята для Ольги Павловны, яблоня для Тоньки и для страны. А что для меня?
— Ауууу! — временами кричал я в пустоту. — Где вы, марсиане?! Я, Соловецкий Ромка, шестой год торчу здесь, на Марсе. А вы где? Ау!
— Домой охота, — признался я Стасу как-то на привале.
— А что там, дома?
— Там Земля, — попытался я отшутиться и серьезней добавил. — Отец… И Тонька. Стас хмыкнул, запил чаем бутерброд.
— Ты б ей хоть позвонил.
Стас прав. Уже год, наверно, то работа, то тоска. Всё некогда, всё завтра. Наконец, я собрался с духом и позвонил. Разговор выдался официальным и сухим. Изображение опаздывало и дергалось – так всегда бывает, когда связь с Землей.
— Как жизнь? Что делаешь? — допытывалась Тонька.
— Да как обычно, — уходил я в сторону. — Бездельничаю. Ищу взаправдашних марсиан.
— Ты не взрослеешь, Ромка. — Только тут я почувствовал ее прежнюю теплоту.
Распрощался, передавал приветы, обещал звонить. А для себя решил – и вправду пора взрослеть.
— Иван Петрович. Вот. — Я протянул ему лист бумаги. Всё по-взрослому – просьба, дата, подпись.
Он прочел, щурясь на мелкий шрифт. Вздохнул, мелко-мелко затряс бородкой и сухо сказал:
— Я передам.
Вот и груз с плеч долой. Теперь просто ждать – такие вопросы быстро не решают. И, чтоб часы ожидания скорее текли, я с прежним рвением погрузился в работу. Стал названивать Тоньке. Тут уж она в подробностях рассказала, как с отличием окончила институт, устроилась работать в ЦАМе. А о своих воспитанниках, уже начавших зеленеть понемногу, тараторила взахлеб.
Бурились мы в эти дни вплотную к базальтовой породе, хотя при возможности старались держаться русел высохших в древности рек. Вдруг хрустнуло. Бульдозер заурчал, как раненый медведь, и, проваливаясь передним колесом, завалился на бок. Благо Стас грузил неподалеку, подогнал тягач, зацепился, вытянул.
— Марсиане! — выпалили мы одновременно со Стасом, едва выбравшись взглянуть, что произошло.
— Контакт, Иван Петрович! Есть контакт, — я тут же связался с шефом и обрисовал обстановку.
— Ребята, не лезьте туда, я вас прошу, — взмолился Иван Петрович.
Дыра уходила под базальтовый пласт. Из обнаруженной расщелины исходило сияние, призрачное, сиренево-голубое.
— Мы только заглянем и назад. Честное слово.
Аж дух захватило, детские фантазии возвратились вмиг. Стас протиснулся первым, заторопился и, поскользнувшись, засучил ногами.
— Тише ты, марсиан спугнешь.
К нашему прискорбию марсиан в дыре не оказалось. Вместо них волнистыми прожилками в вулканическую породу вплеталась стекловидная масса, похожая на кварц, которая и источала тот загадочный свет.
— Самый нужный минерал? — с надеждой спросил Стас.
— Самый, — уверенно подтвердил я. — Выковыривай давай.
— Увы, ребята, находка не по моей части, — признался Иван Петрович, поколдовав в лаборатории с привезенными образцами. — Следов органики в них нет. В геологическую несите, Семенычу, — и добавил, взглянув на наши осунувшиеся лица. — А для детального изучения, конечно же, на Землю надо отправлять.
— Так это ж через полгода, не раньше.
— А куда вам, юноши, в вашем возрасте спешить? Мне-то точно некуда…
На днях снова набрал Тонькин номер телефона, хотел порадовать ее – вот мол, обнаружил редкий минерал. Экран заслонило ее заплаканное лицо. Не дожидаясь обмена приветствиями, Тонька излила:
— Программу сворачивают… Из-за тебя.
Вот, значит, как вышло… Они там, на Земле, создавали проекты, просчитывали, готовили людей. Дискутировали, сомневались, верили, прощали ошибки и провалы, а потом некто Роман Соловецкий попросился домой. И стало ясно – уходит один, за ним потянутся другие.
— Зачем, вообще, ты улетел? — сердито выдала Тонька.
— Я думал, что есть марсиане. Глупое оправдание, понимаю… — Отчего-то на Тоньку закипала злость. — Ты не знаешь, каково это жить чужими мечтами. А я верил в них, в марсиан! Да. Пытался жить глупой, детской, но собственной мечтой. Ледяной Тонькин голос не изменился:
— Знаешь, как называют меня мои зеленые человечки? Наша марсианская мама. — Тонька, невероятно похожая на Ёлу-Палну, распрямила плечи. — Те, кто верил в марсиан, по-настоящему верил, смог создать их – таких как ты, как Стас. Взаправдашних, настоящих… Вы же не просто первые, мальчишки. Вы идеалы и образцы, те, на кого стремятся стать похожими другие. А ты? Что сделал ты? — Тонька покачала головой. Ее слёзы, казалось, прольются на экран. — Нет, ты не марсианин, Рома. Я – марсианка. Ты – нет. И связь оборвалась…
Официального распоряжения сворачивать работы не поступало. И хорошо. Тем более что вскоре мы готовились закончить первое магнитное кольцо. Я втайне надеялся, что Тонькины слова касались только подготовки в ЦАМе, что можно всё исправить или что оно образуется само собой. И чёрт с ним, с этим Соловецким Ромой, пусть катится ко всем чертям на Землю, а освоение Марса пусть идет своим чередом.
От расщелины, источавшей свет, ушли чуть в сторону – благо позволял проект. Но даже когда за километры от нее укладывали кабель и утрамбовывали почву, в голове крутился один вопрос: если марсиане существуют, где они ютятся? Правильно – у залежей самого нужного минерала, там, где есть свет.
— Заканчивай, Рома, запуск пропустишь, — вышел в эфир Стас. И точно, чуть не забыл – сегодня же пробный пуск.
— Стас, езжай домой. Я скоро. — Заглушив бульдозер, я бегом припустил к дыре. Продравшись в узкий проход, я осмотрелся.
— Где же вы, чёртовы марсиане?
С нашего со Стасом появления ничего не изменилось. Углубление, выкрошенная порода, а дальше развилка, куда мы не стали соваться, как Иван Петрович и просил. Я заглянул в левое крыло – оно оказалось неглубоким. Сунувшись туда, я всё внимательно осмотрел и обстучал. Светящаяся пыль осталась на ладонях. Никаких марсиан здесь нет, значит, направо.
Вправо вёл длинный и узкий лаз. Плюнув на наставления с уроков выживания, я отстегнул с пояса фонарь и спаскомплект и, едва вместившись, просунулся в правый коридор. Путь в один конец занял с полчаса. Пробираться приходилось буквально по миллиметру, чувствуя себя будто в желудке у удава, часто отдыхая и оглядывая каждую щель. В конце пути ждало разочарованье – пещера закончилась тупиком.