6
— Ну, и что вы здесь делаете? — Ильдар сидел, приткнувшись спиной к скале возле входа в грот. Он задумчиво смотрел на огонек, уносящий Антона и Мишу на корабль.
— Пробы берем, что же еще. Не здесь конечно, там, — Костя ткнул пальцем в Адальберт. Как раз бур запустили, когда поняли, что вы попали в ловушку.
— Значит, опять решили проиграть из благородства? — Ильдар покачал головой. Их звено выигрывало практически во всех соревнованиях. Но если кому-то была нужна помощь, то Гамма всегда оказывалась рядом. И проигрывала. А Альфа, гордо проходящая мимо всех, получала знамя победы. Даже теперь они поступили так.
— А вы? Отправили пробы? — Костя повернулся к покореженному глайдеру, отметил наличие капсулы для проб и покачал головой. — Здесь ничего нет?
— Есть. Сейчас соберу. Резонанс слабый, но, думаю, будет побольше, чем на Весте. Даже сейчас Альфа видимо победит! — Не скрывая радости, он посмотрел на Костю. — Почему ты всегда так поступаешь? Идешь к другим, не заботясь о себе. Ты же хотел на Землю. Вы могли отправить пробу и потом лететь к нам. Хотя Антону уже не помочь было. Но вы же этого не знали. Я не понимаю.
— И не пытайся, — Костя запрокинул голову и увидел, как над Адальбертом взмыла вверх еле заметная звездочка зонда. Миг – и она пропала, растворившись в свете огней приближающегося глайдера. — И не пытайся, — повторил он. — Мы умеем извлекать уроки из случившегося, и однажды мы обойдем всех, — он улыбнулся. Расчетное время – 10 часов до окончания соревнования. Витька только что отправил пробу грунта с лучшего астероида из расчетной группы. Даже спасая Альфу они, кажется, на этот раз не проиграли.
Heilig
414: Молчание «Чайки»
В пункте управления царил полумрак, только мигали разноцветным огнем кнопки на пульте, да откуда-то сверху свесилась на тонкой серой ножке настольная лампа. За консолью, на стуле с высокой спинкой, пригнувшись к приборам, сидел мужчина с седыми висками и погонами капитана на плечах. Он явно чего-то ждал, то и дело нетерпеливо посматривая на наручные часы и постукивая ручкой по панели. В комнате мужчина был не один, поодаль – у двери, стоял молодой человек с толстым блокнотом в руках и с интересом оглядывал помещение. Когда его взгляд остановился на яркой желтой кнопке с непонятным значком, мужчина заговорил.
— Чайка, Чайка, — негромко, но отчетливо сообщал он микрофону, придерживая левой рукой наушники. — Это Гроза. Чайка, прием. Как слышите? Чайка. Чайка…
Это продолжалось, наверное, с минуту, а молодой человек, щурясь и почти не глядя записывал:
«Итак, в девятую тысячу раз прозвучал уже ставший традиционный и привычным для космонавтов позывной, идущий на волне исчезнувшего двадцать пять лет назад космического шаттла «Чайка-2036». Каждый день, заступая на вахту, дежурный обязан первым делом попытаться связаться с «Чайкой», как привыкли назвать шаттл солдаты».
Молодого человека звали Максим Яковлев, и принадлежал он к той профессии, которую издавна называют журналистикой. На это задание он вызвался сам, можно даже сказать – настоял, упрямо глядя в глаза редактора под прямоугольными стеклами очков. Интерес Макса был личным: на пропавшем шаттле находился его отец. Каждый день он приходил в эту рубку, не дыша стоял за спиной очередного дежурного и ждал: а вдруг, а вот? Вот именно сейчас замелькают точки на экране, удивленно распахнутся глаза рядового, а «Чайка» ответит шепотом капитана.
— Максим, — позвал его капитан, опуская наушники с головы и глядя на него отечески-снисходительным, безнадежным взглядом. — Нет.
— Ясно, Николай Александрович, — улыбнулся парень, захлопывая блокнот. Он допишет эту статью потом, позже. Это не так сложно, когда знакома каждая мелочь в этой истории. Гораздо труднее ждать. Никто не верил, ни один из этих дежурных, ни один из офицеров: просто традиция, которую почему-то еще не отменили командиры. Даже мать уже не смотрела на небо, не вздрагивала, когда слышала гул садившегося корабля, только на минутку закрывала глаза и глубоко вздыхала. А он ждал, верил. Как же можно не верить, если отец пообещал вернуться, надписав на оборотной стороне старой пожелтевшей фотокарточки, что они еще пойдут погулять по парку.
— Матери привет, — устало прикрыл глаза ладонью капитан. — Еще вопросы?
— Никак нет, — бодро отозвался Макс, отрывая взгляд от черного экрана.
Он вышел из пункта управления, постоял секунды две, привыкая к яркому свету, прошел длинными металлическими коридорами и вышел из здания космофорта.
Двадцать первый век окрестили «Взлетным». Да, было трудно временами: не хватало заводов, мощностей, металла, оборудования, элементарно – денег. Но втянулись, поверили, работали сверхурочно и по ночам, отливали новые корпуса, разрабатывали лучшие конструкции машин, самолетов, ракет, вскрывали атомы снова и снова, выбирая энергию их распада. Дали зеленый свет ученым, инженерам, всем тем новаторам, чьи проекты годами пылились на полках. Зашумели сибирские кедры над молодыми городами и вгрызлись сверла в землю тайги. Ограничили импорт, потеснили с рынка Японию, США, Китай. С новой силой взметнулся красный флаг – будто и не было перестройки, бандитов, анархии, будто и не собиралась Украина отделяться, а в Чечне не вскидывали автоматы. Всем доказали – всем, СССР это не только – нефть, газ и непроходимые леса с медведями.
Не знал генерал Первой Космической Дивизии (ПКД) Лермонтов, предположить не мог, когда с широкой улыбкой жал руку генсеку, что его слова: «Успешно взлетели, товарищи!» станут и пророческими и культовыми, да еще и дадут имя новой великой эпохе. «Да! Да! Да! — захлебывались газеты, мелькая красными звездами и цветными объемными фотографиями космических кораблей. — 15 августа 2011. Взлет прошел успешно! Космос перед нами! Держим курс на Марс, товарищи!»
На Марс – так на Марс. Подключились американцы и англичане, шутили на ломанном русском, и в вакууме шли на соединение с советским «Гагариным-2011» «Кеннеди-2011», да «Елизавета-91». Года через три достроили МКС-11, оснастили по последнему слову техники, и состав исследовательских групп стал совсем уж разномастным: греки, арабы, русские, латино-американцы, японцы, корейцы. Космос сплотил всех, заставил играть по своим законам: человек уже не был отдельной частью какого-то народа, или расы, а понимался в глобальном, Земном масштабе. Не скажешь же на первом контакте: «Привет, я Петр Сидоров, гражданин Советов, из Великого Устюга, слыхали о таком»? Покрутит зеленый человечек пальцем у широкого лба и улетит на своем корабле со скоростью света.
— Привет, мам, — крикнул Максим в неопределенные дали квартиры, кинул сумку на длинном ремне на крючок, бросил ключи на тумбочку. Телефон запел тихим голосом любимой маминой певицы. В песне говорилось что-то о большой любви, синем море и этом огромном мире. Он слушал, пока скидывал кроссовки, быстро причесывался перед большим зеркалом, пил воду на кухне. Песня оборвалась на самом интересном месте, когда начались слова «Постучится время в дверь».
— Привет, пап, — задумчиво добавил Максим, оставляя стакан в сторону, осторожно погладил одним пальцем старую фотографию, прислоненную к стенке на столе.
— А трубку поднять не судьба? — насмешливо спросили за его спиной. — Привет, сынок.
— Я здесь больше не живу, — открестился Макс, оборачиваясь и обнимая мать. Уткнулся подбородком ей в плечо, закрыл глаза. От матери пахло неизвестными духами, лавровым листом и борщом. Запахи причудливо переплетались друг с другом, создавая непередаваемую атмосферу домашнего тепла, чего-то знакомого и родного. Он даже вспомнил на пару минут как давно, в детстве, собирая его в школу, мама успевала делать несколько вещей одновременно: наливать ему чай, подводить карандашом глаза и подкрашивать ресницы, глядя в маленькое карманное зеркальце со сколотым краем, делать ему бутерброды, спрашивать об сегодняшних уроках и напоминать про тренировку. И тогда уже эфирные масла её духов переплетались с ароматом копченой колбасы, сыра и зеленого чая. Была в этом какая-то магия.
— Как же, — хмыкнула мать, потрепав его по коротко-стриженному затылку и звонко чмокнув в щеку. — Борщ будешь?